Кровь на кушетке

Замок на двери ветеринарной клиники хрустнул, как гнилая ветка, и внутрь ввалился человек ростом под потолок, зажимая ладонью бок, из которого текла кровь пополам с чем то темным, вязким, совсем не похожим на обычную кровь.

Ярина уронила лоток со шприцами и отступила к стене, где на всякий случай висел баллончик с перцовкой для буйных хозяев мопсов. Против такого гостя перцовка была примерно как зонтик против грузовика.

"Помогите," выдавил незнакомец и осел на кафельный пол приемного покоя, оставляя за собой широкую темную полосу.

Она успела за три года ночных смен в клинике зашить лапу питбулю, вправить вывих енотовидной собаке и один раз откачать хозяина, у которого от вида крови случился обморок прямо на ее кушетке. Она умела не терять голову. Но сейчас голова у нее все равно чуть поехала, потому что рана на боку мужчины на глазах затягивалась и снова расходилась, будто внутри что то не давало ей закрыться.

"У нас клиника для животных," сказала она, опускаясь на колени рядом с ним. Профессиональная привычка оказалась сильнее страха. "Ближайшая больница в семи минутах, я вызову."

"Никаких больниц." Он перехватил ее запястье прежде, чем она дотянулась до телефона. Хватка была горячей, почти лихорадочной. "Там меня добьют раньше, чем довезут."

"Кто добьет?"

Он не ответил, только зашипел сквозь зубы, когда она все же отогнула его руку от раны, чтобы посмотреть. Рана была рваная, с металлическим отблеском внутри, будто в мясе застряли осколки монеты. Ярина видела такое один раз, у волкодава, которого притащили после драки с браконьерами: серебряная дробь. Ветеринар тогда сказал, что для обычной собаки это было бы просто больно, а для оборотня в зверином облике смертельно.

Она подняла взгляд на лицо мужчины. Обычное человеческое лицо, темные волосы, упавшие на лоб, губы, побелевшие от боли. Но глаза на секунду вспыхнули желтым, как у кошки под фонариком, и тут же снова стали карими.

"Вы из стаи," сказала она не как вопрос.

"Хуже." Он попытался усмехнуться, вышло скорее как гримаса. "Я стая. Точнее, я то, из за чего ее сейчас режут на куски."

В городе жили три официально зарегистрированные стаи, у каждой был свой квартал, свой договор с администрацией и своя строчка в местных новостях, обычно про благотворительные забеги или скандал с шумом по ночам. Ярина знала о них примерно как знала о существовании соседней страны: где то есть, к ней не относится. Раненый альфа, истекающий кровью на полу ее клиники в три часа ночи, резко сокращал это расстояние до нуля.

"Хорошо," сказала она вслух, в основном чтобы успокоить саму себя. "Тогда будем работать с тем, что есть."

У нее имелся только человеческий набор инструментов, но раны и мышцы были устроены не так уж по разному что у собаки, что у человека, что, судя по всему, у оборотня. Она разрезала на нем рубашку садовыми ножницами, продезинфицировала руки антисептиком для животных, за неимением другого, и полезла в рану пинцетом за первым осколком.

Мужчина застонал сквозь зубы и вцепился свободной рукой в край кушетки так, что треснуло дерево.

"Как вас зовут," спросила она, чтобы отвлечь его разговором, пока доставала второй осколок.

"Лют."

"Просто Лют?"

"Для тебя пока да." Он приоткрыл один глаз. "А ты?"

"Ярина. Работаю здесь. Не сплю здесь, если что, просто дежурю через ночь."

"Повезло мне с дежурством." В его голосе даже сквозь боль прорезалась короткая усмешка, и Ярине это почему то не понравилось: слишком уверенная для человека, из которого достают серебро садовым пинцетом.

Третий осколок сидел глубже. Чтобы достать его, пришлось развести края раны пальцами, и в этот момент ее голая кожа впервые коснулась его кожи напрямую, без перчатки, потому что латексная перчатка как раз лопнула о торчащий обломок ребра дешевого стула, которым он, видимо, проламывал себе дорогу через чей то забор.

То, что случилось дальше, Ярина потом пыталась объяснить себе разными словами: удар тока, ожог, разряд. Ни одно не подходило до конца. По руке до самого плеча прошла волна тепла, слишком приятная, чтобы быть болью, и слишком сильная, чтобы быть просто теплом, и одновременно с этим мужчина выгнулся на кушетке так, что чуть не сломал ее пополам.

"Нет," выдохнул он, глядя на нее широко раскрытыми глазами, в которых снова, уже не мигая, горело желтое. "Нет нет нет, только не сейчас."

"Что не сейчас?" Ярина отдернула руку, но тепло никуда не делось, оно осталось под кожей, будто она проглотила уголек. "Я вам аллергию устроила? У вас на антисептик реакция?"

"Если бы." Он сел, несмотря на рану, слишком резко для раненого человека, и уставился на свою ладонь так, будто увидел там что то написанное. "Как давно ты работаешь в этом городе?"

"Три года. А это имеет отношение к делу?"

"Три года ты жила рядом с тремя стаями и ни разу не почувствовала ничего подобного?"

"Я даже рядом с ними не стояла. У меня был знакомый, который однажды подрался с оборотнем в баре, и то только потому, что перепутал его столик со своим."

Лют издал звук, средний между смехом и рычанием, и снова упал на подушку, зажимая бок.

"Тогда у меня для тебя плохие новости," сказал он. "Минуту назад ты со мной законтачила так, как контачат раз в жизни. У нас это называется истинная связь. Обычно происходит между двумя волками. Иногда, очень редко, между волком и человеком. Официально этого не бывает вообще, потому что стае это не выгодно."

"Погодите." Ярина отступила на шаг, будто расстояние могло что то изменить. "Вы хотите сказать, что я теперь... с вами связана? Как в тех романах, где вампир кусает и все, готово, свадьба?"

"Хуже. Вампиры хотя бы просят разрешения." Он поморщился, садясь обратно. "Связь не спрашивает. Она уже случилась. Единственное, что от нас с тобой сейчас зависит, это что мы будем с ней делать."

За окном клиники, на пустой в это время ночи парковке, скрипнули тормоза. Ярина машинально глянула в окно и увидела, как гаснут фары внедорожника, за ним другого. Не патрульная машина, не скорая: слишком тихие, слишком синхронные движения людей, которые вышли из машин.

"Кто то знает, что вы здесь," сказала она.

"Значит, надо было прятаться лучше." Лют попытался встать, но нога подогнулась, и он снова сел, впервые за весь разговор выглядя не уверенным хищником, а просто человеком, у которого кончаются варианты. "Слушай меня внимательно, Ярина. У меня нет времени объяснять по порядку, поэтому будет коротко и странно. Я альфа Северной стаи. Час назад на переговорах с Черной стаей меня подстрелили серебром, потому что кто то из моих же советников решил, что живой альфа с истинной парой человеком опаснее для стаи, чем мертвый альфа без пары вообще. Древний закон говорит, что связь волка с человеком нужно разорвать в течение трех дней, иначе она закрепится навсегда, и тогда тронуть меня через тебя станет так же просто, как тронуть меня напрямую. Люди, которые сейчас выходят из машин на этой парковке, здесь не за мной. Они здесь, чтобы убедиться, что связь не успеет закрепиться. Самый надежный способ это сделать, ты уже, наверное, догадалась сама."

Ярина почувствовала, как по спине пробежал холод, куда более настоящий, чем любая мистика.

"Вы хотите сказать, что там, на парковке, люди, которые пришли меня убить."

"Я хочу сказать, что у нас есть примерно девяносто секунд, чтобы решить, куда бежать, и что я впервые за десять лет альфства не знаю ответа." Он поднялся, на этот раз удерживаясь на ногах через явную боль, и протянул ей руку, не для того чтобы коснуться, а чтобы она видела: он не собирается решать за нее. "Ты можешь остаться, сказать им, что ничего не было, что ты просто зашивала случайного пациента. Может быть, поверят. А можешь пойти со мной, и тогда до рассвета мы оба либо выживем, либо нет."

За стеклянной дверью, там, где висела табличка с часами приема, качнулась тень: кто то проверял замок. Замок, который Лют минуту назад выломал сам, спасаясь от погони, и который теперь не остановил бы даже кошку.

Ярина посмотрела на свою ладонь, где под кожей все еще плыло чужое, слишком приятное тепло, потом на дверь, потом на мужчину, который назвался волком и, судя по всему, не соврал ни разу за весь этот безумный разговор.

"У меня в подсобке брат ночует иногда, когда поругается с матерью," выдавила она внезапно, вспомнив то, что должна была вспомнить в первую секунду. "Ему шестнадцать. Если я сейчас открою заднюю дверь и уйду с вами, а они решат, что я знаю больше, чем знаю, они пойдут за ним."

Лют застыл. Впервые с тех пор, как ввалился в клинику, он выглядел не раненым хищником и не альфой, отдающим команды, а человеком, которому только что предъявили счет, о котором он не подумал.

"Тогда бери его с собой," сказал он тихо. "Прямо сейчас. У нас правда мало времени."

Дверь подсобки была заперта на щеколду с внутренней стороны, Ярина забарабанила в нее костяшками, шепотом зовя брата по имени, и через долгие пять секунд щеколда лязгнула, и заспанный Демид высунул голову, готовый огрызнуться на то, что его разбудили посреди ночи. Слова застряли у него в горле, когда он увидел за спиной сестры окровавленного гиганта, который каким то образом все еще держался на ногах.

"Быстро одевайся и бери куртку," скомандовала Ярина голосом, каким обычно успокаивала перепуганных собак перед уколом, ровным и не терпящим возражений. "Мы уходим через задний двор. Без вопросов."

"Кто это," прохрипел Демид, натягивая кроссовки прямо на босу ногу.

"Это долгая история," ответила Ярина, "и, кажется, теперь она немного и моя тоже."

Задняя дверь клиники выходила в узкий проход между мусорными баками и забором соседней автомойки, темный, воняющий бензином и мокрым картоном. Лют пошел первым, прижимая ладонь к боку, и Ярина заметила, что он старается держаться так, чтобы в случае чего оказаться между ней и любым звуком, доносящимся из темноты.

"Куда мы вообще идем," прошептала она, подталкивая брата вперед.

"Туда, где связь не смогут увидеть чужие носы," так же тихо ответил Лют. "У меня есть один дом на этой стороне города, о котором не знает никто из моей же стаи. Даже советники. Если доберемся, у нас будет время подумать."

"А если не доберемся?"

Он оглянулся на нее через плечо, и в темноте прохода его глаза снова блеснули желтым, на этот раз не от боли, а от чего то, что Ярина не готова была назвать словом решимость, потому что оно казалось слишком маленьким.

"Тогда ты хотя бы будешь знать, что я пытался," сказал он.

Они не успели дойти до конца прохода. У выезда на соседнюю улицу, ровно там, где проход упирался в свет уличного фонаря, беззвучно, без единого скрипа тормозов, остановился четвертый внедорожник, отрезая единственный путь наружу. Дверцы открылись одновременно, с обеих сторон, и в свете фонаря Ярина рассмотрела людей, вышедших наружу: трое, в обычной темной одежде, без масок, без оружия на виду, и от этого почему то было страшнее, чем если бы оружие было.

Один из них, самый высокий, шагнул вперед и произнес имя, которого Ярина не должна была знать через час своего знакомства с этим миром, но каким то новым, чужим чутьем, поселившимся в ней вместе с теплом под кожей, поняла, что услышанное имя означает: они знают про связь, и они пришли не за Лютом.

"Вечер добрый, Ярина Светлолесская," сказал высокий человек с той же вежливой улыбкой, с какой обычно предлагают подписать неудобный договор. "У вас есть ровно час, чтобы решить, кем вы хотите остаться к рассвету: человеком, случайно оказавшимся не в том месте, или тем, кого моя стая обязана устранить по древнему закону. Выбор, честно говоря, за вас, но советую не затягивать."