Вопрос, который никто не должен был задавать

Я подняла руку посреди церемонии открытия отбора и громко спросила короля, что случилось с моей сестрой после того, как год назад он объявил ее своей избранницей.

Зал академии магии, где полторы сотни девушек в белых церемониальных платьях стояли ровными рядами, ожидая своей очереди продемонстрировать дар перед троном, замер так резко, будто кто-то одним заклинанием остановил время для всех, кроме меня и короля.

– Кто позволил себе перебить церемонию, – произнес верховный магистр, бледнея на глазах, и его посох гневно стукнул о каменный пол.

– Зоя Ракитина, – сказала я, не опуская руки, хотя внутри все дрожало так, что колени грозили подкоситься в любую секунду. – Сестра Влады Ракитиной, которую год назад его величество назвал своей избранной невестой на этой самой церемонии. Она должна была стать королевой. Вместо этого через десять месяцев ее похоронили в закрытом гробу, а мне даже не позволили попрощаться с телом. Я хочу знать почему.

По залу пронесся вздох, полный ужаса и любопытства одновременно, той смеси эмоций, которая обычно предшествует настоящему скандалу. Девушки в белых платьях начали переглядываться, шептаться, кто-то отступил от меня, будто мое присутствие могло навлечь беду на весь ряд.

Я готовилась к этой минуте целый год. Училась держать спину прямо, читала архивные книги по вечерам, когда соседки по общежитию академии уже спали, копила по крупицам все, что могла найти о судьбе прежних избранниц дома Керн. Влада была единственным человеком, который у меня оставался после смерти родителей, единственной, кто держал за руку в темноте, единственной, кто верил, что из простой девочки без знатных предков может вырасти кто-то большее, чем просто прислуга в чужом доме. Ее не стало за одну ночь, и с тех пор каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: правда о ее смерти не может остаться похороненной вместе с ней.

Король Эдвин, сидевший на троне с выражением вежливой скуки, с каким обычно слушают длинные официальные речи, медленно перевел взгляд в мою сторону, и я впервые за всю свою жизнь оказалась под прямым взглядом человека, чье лицо чеканили на монетах.

– Стража, – начал магистр, делая знак рукой, – увести нарушительницу порядка немедленно.

– Отставить, – сказал король, не повышая голоса, но так, что двое стражников, уже шагнувших в мою сторону, замерли на полушаге. – Пусть подойдет ближе. Я хочу услышать вопрос полностью, а не в пересказе магистра для дворцовой хроники.

Зал зашумел снова, на этот раз тише, но с еще большим напряжением. Меня повели вперед, и с каждым шагом по холодному мраморному полу я все отчетливее понимала, что план, который я вынашивала целый год, начал разворачиваться раньше, чем я успела продумать вторую его половину.

– Ваше величество, – сказала я, остановившись в трех шагах от трона, стараясь держать спину прямо, как учила меня Влада перед своим собственным отбором, целую жизнь назад, как теперь казалось. – Год назад вы выбрали мою сестру среди сотен девушек, объявили ее избранной невестой перед всем двором, а через десять месяцев она умерла. Официальная причина смерти в документах указана как внезапная лихорадка. Моя сестра никогда не болела лихорадкой за все двадцать лет своей жизни. Я хочу знать, что произошло на самом деле.

Король молчал несколько долгих секунд, и в этой тишине я успела заметить, как магистр за его спиной обменялся быстрым, почти неуловимым взглядом с придворным целителем, стоявшим у подножия трона.

– Мне жаль вашу утрату, леди Ракитина, – сказал король наконец, и в его голосе прозвучало что-то, что при других обстоятельствах я могла бы принять за настоящее сочувствие. – Ваша сестра действительно скончалась от лихорадки, редкой и стремительной формы, с которой не справился ни один целитель дворца.

– Странная лихорадка выбирает избранных невест именно в тот момент, когда они становятся слишком близки к короне, – сказала я, и по залу прошел новый шепот, на этот раз испуганный настолько, что несколько девушек в первых рядах попятились еще дальше от меня. – За последние сорок лет, ваше величество, четыре избранные невесты дома Керн умерли в течение первого года после отбора. Все четыре от разных болезней. Мне довелось прочитать архивы дворцовой канцелярии, прежде чем я записалась в этот отбор под собственным именем, зная, что вы наверняка узнаете фамилию.

– Довольно, – резко произнес магистр, шагнув вперед. – Ваше величество, эта девушка явно пришла на отбор не за тем, за чем приходят остальные. Ее следует немедленно исключить и передать страже для допроса.

– Магистр Фьорин, – сказал король, не отводя от меня взгляда, – вы уверены, что хотите допрашивать девушку, которая только что публично озвучила статистику смертности избранных невест перед половиной знати королевства и представителями трех соседних держав? Полагаю, слухи разлетятся быстрее любого официального допроса.

Магистр открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его снова, видимо, осознав правоту сказанного. Я же стояла, чувствуя, как под ложечкой поднимается странная смесь страха и мрачного удовлетворения: план сработал ровно настолько, чтобы меня не убили на месте, и провалился ровно настолько, чтобы я до сих пор не получила ни одного настоящего ответа.

За спиной короля, у самого подножия трона, стоял придворный целитель, тот самый, что подписывал заключение о смерти четырех избранниц за сорок лет, судя по возрасту и седине. Он избегал смотреть в мою сторону, разглядывая собственные ботинки с таким сосредоточенным вниманием, будто в узоре паркета скрывался ответ на все вопросы мироздания. Одна из претенденток в первом ряду, высокая девушка с надменным лицом, шепнула соседке достаточно громко, чтобы я расслышала: пусть казнят поскорее, а то весь день насмарку. Другая же, напротив, смотрела на меня с таким сочувствием, будто сама давно подозревала неладное, но не находила в себе смелости озвучить это вслух перед троном.

– Я не собиралась вас разоблачать перед иностранными послами, ваше величество, – сказала я тише, хотя понимала, что это уже прозвучало на весь зал и обратно слова не забрать. – Я хотела попасть на отбор, дождаться личной аудиенции и спросить это наедине, без свидетелей, чтобы у вас была возможность ответить честно, не теряя лица перед двором. Но раз уж вопрос все равно прозвучал при всех, может быть, вы все же ответите при всех.

Что-то в его лице дрогнуло, едва заметно, будто мои слова попали не туда, куда я целилась, а куда-то глубже, в место, о существовании которого я и не подозревала.

– Хорошо, – сказал он, поднимаясь с трона так резко, что весь зал ахнул. – Раз леди Ракитина настаивает на честности, она получит ее в полной мере. Магистр, объявите перерыв в церемонии. Леди Ракитина, следуйте за мной. Одна, без стражи.

По залу прокатился ропот такой силы, что магистр вынужден был дважды стукнуть посохом, призывая к тишине. Король спустился с возвышения трона и прошел мимо меня к боковой двери, не оглядываясь, полностью уверенный, что я последую за ним, хотя всего минуту назад была готова к тому, что меня выведут отсюда в кандалах.

Я пошла следом, ловя на себе взгляды полутора сотен претенденток на корону, среди которых, я знала точно, не меньше десятка искренне надеялись, что меня сейчас казнят прямо здесь, лишь бы избавиться от неудобной конкурентки, портящей всем праздник.

Коридор за боковой дверью оказался узким, освещенным редкими магическими светильниками, совсем не похожим на парадные галереи, через которые нас вели утром. Король остановился у одного из окон, выходящих во внутренний двор академии, и долго молчал, глядя на плывущие по небу облака, прежде чем заговорить.

– Ваша сестра не умерла от лихорадки, – сказал он наконец, и голос его прозвучал устало, без всякой королевской торжественности. – Она умерла от того же, от чего умерли трое ее предшественниц за последние сорок лет. От короны, леди Ракитина. В самом буквальном смысле этого слова.

– Что это значит, – спросила я, чувствуя, как земля будто уходит из-под ног, хотя я стояла на месте.

– Корона дома Керн держит защитный контур вокруг всего королевства, старую магию, заложенную еще при основании династии, – сказал он. – Контур требует ежегодной подпитки жизненной силой того, кто носит парную регалию, диадему королевы. Обычная женщина без сильного дара сгорает в этом контуре за считанные месяцы, медленно, незаметно для лекарей, которые видят только симптомы истощения, а не причину. Ваша сестра носила диадему всего десять месяцев. Это ее и убило.

Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное, и одновременно чувствовала, как внутри поднимается новая, куда более острая ярость, чем та, с которой я шла на этот отбор целый год.

– Вы знали, – сказала я наконец. – Вы знали это заранее и все равно выбрали ее.

– У меня не было выбора, кого выбирать иначе, – сказал король тихо. – Контур сам определяет подходящую кандидатку среди присутствующих на церемонии, точно так же, как определил вас сегодня, стоило вам оказаться в этом зале. Я не выбираю невесту сердцем, леди Ракитина. Корона выбирает ее за меня, и с той секунды, как контур укажет на женщину, у нее остается ровно год жизни, если только не найдется способ разорвать привязку контура к диадеме раньше срока.

Он повернулся ко мне, и в его глазах читалась не власть и не безразличие, с которым он слушал церемониальные речи в тронном зале, а нечто похожее на настоящее отчаяние человека, который несет вину, которую невозможно искупить.

– И сегодня контур снова выбрал, не так ли, – сказала я медленно, чувствуя, как холод пробирается по позвоночнику быстрее любых слов. – Именно поэтому вы позволили мне договорить перед всем залом вместо того, чтобы просто прогнать скандалистку прочь.

Он не ответил сразу, только протянул руку и коснулся моего запястья, и в ту же секунду там, где мгновение назад была обычная кожа, начал разгораться едва заметный золотой узор, точная копия орнамента на короне, которую он носил на голове.

Я отдернула руку так резко, будто меня ударило молнией, но узор на коже не исчез, продолжая тускло светиться даже без прикосновения.

– Уберите это, – сказала я, с трудом узнавая собственный голос. – Немедленно. Я пришла сюда не за тем, чтобы контур выбирал меня, я пришла за правдой о сестре.

– Я не умею убирать метку контура, леди Ракитина, – сказал король тихо. – Это не в моей власти, как бы сильно я ни хотел обратного именно сейчас. Единственный человек, который однажды пытался разорвать привязку раньше срока, забрал эти знания в могилу вместе с собой много поколений назад.

– Тогда мы найдем способ заново, – сказала я, хотя минуту назад была готова убить этого человека собственными руками, а не искать с ним общее решение. – Потому что я не собираюсь повторять судьбу сестры только оттого, что какая-то древняя корона решила, будто я подходящая кандидатура.

Король посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между надеждой и виной, а затем повернул голову к концу коридора, откуда донесся торопливый стук каблуков.

– Ваше величество, – произнес запыхавшийся голос придворного целителя, только что покинувшего тронный зал, – простите за вторжение, но метка на запястье избранницы уже видна сквозь ткань рукава. Церемониальный зал полон свидетелей, и половина из них уже послала гонцов с новостями к своим семьям. К утру об этом будет знать все королевство.