Глава 1: Дело пациента номер четырнадцать

Марк Холлоуэй не спал уже третьи сутки. Кофе больше не помогал, энергетики превратились в сладкую воду без эффекта. Его глаза приобрели тот стеклянный блеск, который появляется у людей, балансирующих на грани между реальностью и галлюцинацией. Тусклый свет настольной лампы вырезал из темноты кабинета желтый круг, в центре которого лежала папка с надписью: «Дело пациента номер 14».

Он нервно достал пачку сигарет, ударил по дну, и одна выскочила фильтром вверх. Марк поймал ее губами, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Дым заполнил легкие, принося короткое облегчение. Выдыхая, он машинально разогнал серую пелену рукой и подумал: какой же это бессмысленный ритуал.

Третий раз за сутки он раскрыл папку. Фотографии с места происшествия веером легли на стол: тело профессора Рузвельта Китенмана, найденное в его собственном доме. Официальная версия: самоубийство. Баночка земляничного варенья рядом с чашкой чая. Записка, написанная дрожащей рукой: «Они не готовы. Никто не готов. Правда убьет их всех».

Но Марк не верил в самоубийства. Особенно в такие, которые выглядели слишком идеально.

Он долистал отчет до конца. Токсикология чистая. Следов насилия нет. Мотив очевиден, если верить той белиберде о «бесшовном копировании», которую профессор нес последние годы. Только вот один факт не давал Марку покоя: за неделю до смерти Китенман подал заявку на патент. За день до смерти – снял со счета все свои сбережения. Люди, готовящиеся к самоубийству, не планируют будущее.

Больше вопросов, чем ответов.

Марк затушил окурок о край стола, оставив на дереве очередной темный след рядом с десятком таких же. Встал, потянулся, и позвоночник хрустнул в трех местах. Марк натянул плащ. За окном Лондон тонул в своей вечной мороси. Город менялся, люди в нем менялись, но эта мерзкая погода оставалась неизменной константой.

На улице дождь бил по лицу мелкой дробью. Марк поднял воротник, сгорбился и пошлепал по лужам, оставляя за собой круги с кривой рябью. Туфли пока держали воду, но он знал: пара часов такой прогулки – и ноги превратятся в ледяные мочалки.

Провел ладонью по лицу, сбивая капли, стекавшие по усам и бороде. Впереди показалась знакомая вывеска паба «Старый якорь». Островок относительной сухости. Марк отряхнулся, как собака, и толкнул тяжелую дверь.

Внутри было темно, сухо и пахло полированным деревом, воском и чем-то затхлым, той особой ветхостью, которую впитывают только по-настоящему старые заведения. Глаза привыкали к полумраку секунд пять, после чего взгляд зацепился за бармена. Тот с безупречной механической точностью натирал стойку, даже не повернув головы в сторону посетителя.

– Чем могу быть полезен? Мы еще закрыты.

Марк растерялся. Обернулся: действительно, он не обратил внимания на табличку на двери. В голове все смешалось от недосыпа.

– Я… – он запнулся.

Бармен остановился, прекратив свои механические движения. Посмотрел на Марка долгим оценивающим взглядом и выдохнул.

– Виски, бренди, коньяк?

– Да… пожалуй, бренди.

Бармен развернулся к витрине. Зашелестела ткань пиджака, звякнуло стекло. Через минуту Марк услышал звук наливаемой жидкости. Он снял плащ, повесил на крючок у входа и засеменил короткими шагами к стойке.

Сел на табурет, приподнял локти, вцепился в стакан и почти залпом опрокинул содержимое. Бренди обожгло горло, прокатилось огненным шаром до желудка.

Бармен пришелкнул языком.

– Тяжелая ночь?

– Очень, – выдавил Марк, корчась и выдыхая остатки алкогольных паров.

– В нашем городе это частый гость.

Бармен снова взялся за тряпку, методично полируя и без того безупречную поверхность. Марк смотрел на эти движения, точные, выверенные, бессмысленные в своем совершенстве. Зачем тереть то, что уже идеально? Но в глазах бармена он увидел нечто странное: блеск энтузиазма, удовлетворение от процесса.

Сколько таких обрядов и бессмысленных действий заполняют нашу жизнь? – подумал Марк и жестом показал повторить.

Второй стакан лег в руку приятной тяжестью. На этот раз он пил медленнее, позволяя алкоголю работать.

– Вы когда-нибудь задумывались, – начал Марк, сам не понимая, зачем говорит это вслух, – почему мы делаем вещи, в которых нет никакого смысла?

Бармен не остановился, продолжая полировать.

– Смысл – штука переоцененная. Большинство вещей, которые мы делаем, имеют смысл только потому, что мы решили, что он там есть.

Марк хмыкнул. Философствующий бармен в три часа ночи как раз то, чего не хватало этому безумному расследованию.

– А если смысла изначально не было? Если все, что мы считаем осмысленным, – просто… программа? Набор инструкций, которые кто-то когда-то заложил в нашу голову?

Бармен наконец остановился. Положил тряпку, оперся ладонями о стойку и посмотрел Марку в глаза.

– Вы из тех, кто расследует дело того профессора? Китенмана?

Марк напрягся.

– С чего вы взяли?

– В этом городе новости расходятся быстрее дождя. Профессор был нашим постоянным клиентом. Всегда заказывал чай с земляничным вареньем. Странный старик. Постоянно бормотал что-то о копиях и подменах.

– И что вы об этом думаете?

Бармен пожал плечами.

– Я думаю, что некоторые вещи лучше не знать. Знание – это не всегда сила. Иногда это просто лишний груз.

Он снова взялся за тряпку, и Марк понял, что разговор окончен. Допил бренди, оставил купюру на стойке и вышел обратно в дождь.

На душе стало еще тяжелее. Слова бармена эхом отдавались в голове: «Некоторые вещи лучше не знать». Но Марк был следователем. Его работа была знать. Даже то, что знать не следовало.

Через два дня на его столе появилась новая папка. Дело о странном судебном процессе, который потряс всю страну. ИИ-судья, гордость британской системы правосудия, безупречный алгоритм, анализирующий миллионы прецедентов, вынес приговор, который никто не мог объяснить.

Подсудимый, Александр Вейн, сорока двух лет, обвинялся в убийстве своего делового партнера. Улики были железными: отпечатки пальцев на орудии убийства, ДНК под ногтями жертвы, запись с камеры наблюдения. Миллионы людей следили за процессом в прямом эфире.

И ИИ вынес вердикт: невиновен.

Зал суда взорвался. Адвокаты обвинения потребовали перезагрузки системы. Технические специалисты проверили каждую строчку кода. Перенастроили, откалибровали, запустили повторный анализ.

Вердикт остался неизменным: невиновен.

СМИ кричали о сбое системы. Эксперты разводили руками. Александр Вейн вышел на свободу под прицелом сотен камер, с легкой улыбкой человека, который знает что-то, чего не знают другие.

Марк изучал материалы дела до рези в глазах. Что-то здесь было не так. Что-то настолько очевидное, что все пропустили.

Вечером, просматривая документацию нового закона о применении ИИ в судопроизводстве, он случайно открыл исходный код документа. И замер.

В метаданных файла была пометка. Крохотная строчка, которую обычный пользователь никогда бы не заметил: «Сгенерировано с использованием нейросетевого модуля версии 7.4.2».

Геометки, подумал Марк. Интересно, кто придумал такую систему маркировки? И были ли раньше подобные инструменты, позволяющие отличить творение машины от творения человека?

Он потянулся к телефону и набрал номер своего старого знакомого Джеймса Торнтона, лингвиста, специализирующегося на компьютерной семантике.

– Джеймс? Это Марк. Мне нужна твоя помощь.

На другом конце провода раздался хриплый смех.

– Марк Холлоуэй. Ты звонишь только тогда, когда вляпался во что-то странное. Что на этот раз?

– Мемы.

Пауза.

– Мемы? Ты про смешные картинки из интернета?

– Нет. Я про другие мемы. Те, о которых писал Докинз. Информационные вирусы. И мне кажется, они как-то связаны с делом, которое я расследую.

Еще одна пауза, длиннее предыдущей.

– Приезжай. У меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть.