ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«Генезис для гноя». Часть 2: Ересь прорастания

Мир после Прививки Горста к Ране стал напоминать больного, который выжил после смерти врача и начал сам себе назначать лечение. Хаотичное, но с претензией на систему.

I. Пейзаж после свадьбы Хаоса и Беспомощности

Небо затянулось плёнкой, похожей на высохшую околоплодную жидкость. Солнца-гнойники (их было теперь три) плыли по нему, не соблюдая никаких орбит, а руководствуясь настроением. Иногда одно натыкалось на другое, и с неба капала жидкая, жёлтая субстанция, которую прокажённые назвали «светомёд». Он не светил, а лишь обозначал присутствие тьмы.

Растительность была нервной. Деревья, больше похожие на оголённые нервы, дёргались от ветра, которого не было. Цветы не пахли — они озвучивали аромат: тихое гудение для ванили, скрип для запаха розы. Прокажённые, проходя мимо поля таких «звукоцветов», слышали какофонию призрачных благоуханий.
Гнила, затыкая уши тряпьём:«Целый симфонический оркестр в агонии. Музыкальный критик в аду получил бы инфаркт».
Язва, философски:«Это не музыка. Это фантомные боли обоняния вселенной. Нос отвалился, а чесаться начинает где-то здесь».

II. Ангелы-бюрократы и экономика распада

Ангелы низших чинов, лишившиеся руководства, не исчезли. Они административизировались. Теперь они были Инспекторами Упадка.

· Они носили потрёпанные, некогда белые мантии, похожие на форму санитаров заброшенной лечебницы.
· На шее у каждого висела фарфоровая табличка — «Лицензия на учёт бессмысленного».
· Их крылья, лишённые благодати, обросли канцелярскими клипсами и пергаментными свитками.

Их задача была не остановить распад, а задокументировать его по форме 7-Б/Р (Беспредел/Распад). Они мерили линейками ширину трещин в реальности, калибромерами — градус абсурда, а уровень экзистенциальной угрозы определяли по специальной таблице, где высшей точкой было: «Угроза превращения в метафору, не имеющую референта».

Однажды такой инспектор, Ангел-Протоколист Зафания, загородил путь прокажённым.
Зафания (не глядя на них, водя пером по свитку):«Группа лиц неопределённой консистенции, классификация "бродячий некроз". Ведёте с собой объект категории "неуставное чудо", он же "Горст". Нарушаете: пункт 1 — несанкционированное существование; пункт 2 — распространение биометафизического уродства; пункт 3 — подрыв основ... основ... (заглядывает в справочник) ...основ вообще всего. Требую немедленного прекращения деятельности и явки для прохождения процедуры демиургической утилизации».
Язва (вздыхая):«Уважаемый светлейший протоколист. Папаша ваш, так сказать, общий наш, утилизировал себя сам. По высшему разряду. Лицензии у него, надо полагать, не было. Вы ему сначала штраф выпишите посмертный, а потом к нам приставайте».
Зафания (растерянно моргая):«Беззаконие. Анархия. Кто будет заполнять отчёт о самоутилизации высшего существа? По какой форме? "Акт о добровольно-принудительном расформировании божественной сущности"? Её нет в реестре!»
Пока ангел в паре лихорадочно рисовал новую графу в свитке,прокажённые тихо ушли.

III. Культ «Утробных» и Святое Дерьмо

Слух о Горсте — «Мессии, рождённом от всевышнего трупа и планеты», — разлетелся по миру, породив самый идиотский культ за всю историю. «Утробные» верили, что истинная святость — в доведении всего до абсурда, до первоначальной, бесформенной утробной массы.

· Их ритуалы включали поедание земли (чтобы стать ближе к Матери), нанесение себе ран тупыми предметами (подражание Отцу) и медитацию на тему полного отказа от смысла.
· Их священной реликвией была горсть тёплого песка из той самой пустыни, который они называли «прах от праха».
· Их пророк, бывший философ-схоласт, ныне известный как Братец Первородный Сдвиг, проповедовал: «Он не пришёл нас спасти! Он пришёл показать, что спасать нечего! Это и есть истинное освобождение! Слава уродству! Да здравствует бессмыслица!»

Когда культ настиг прокажённых, это было нелепо. Толпа в лохмотьях, испачканных глиной, с горящими фанатичным блеском глазами, повалилась ниц перед Горстом, которого несли на импровизированных носилках из старых костылей.
Братец Сдвиг (слезно):«О, Пуп Вселенной! Разреши нам вкусить от твоего небытия! Дай нам знак!»
Горст,как обычно, беззвучно открыл рот. Из него выкатился маленький, твёрдый шарик тёмного вещества и упал в пыль.
Наступила тишина.Затем Братец Сдвиг благоговейно подобрал шарик.
Братец Сдвиг (дрожащим голосом):«Се... Святое Дерьмо! Он благословил нас продуктом собственного, божественно-земного обмена веществ! Это высший знак! Отныне это — наша евхаристия!»
Язва смотрел на это,медленно качая головой.
Язва (тихо Гниле):«Всё. Достигли дна. Дно пробили. Теперь мы в какой-то параллельной реальности, где экскременты — это святые дары. Я даже не могу придумать достаточно едкую шутку. Я в восхищении. И в ужасе».

IV. Первая и последняя проповедь Горста

Однажды ночью, когда гнойники-солнца погасли, а на небе зажглись звёзды-струпья, Горст начал меняться. Из всех его щелей, пор и неожиданных новых складок на теле стало исходить мягкое, немое свечение. Оно не освещало, а делало видимой саму тьму вокруг. В этом свете прокажённые увидели странное.

Они увидели не образы и не слова. Они почувствовали памяти, которые им не принадлежали.

· Вкус ржавой бритвы на языке.
· Ощущение тяжести гранита в утробе.
· Тихий, беззвучный крик пустоты, ищущей форму.
· Терпкий восторг разложения, дающего пищу новому ростку.

Это была проповедь без языка. Не послание надежды или проклятия. Это был простой, неопровержимый отчёт о состоянии материала. Материи божественной. Материи земной. Материи, которая теперь была ими всеми.

Гнила сидела, обхватив голову руками.
Гнила (шёпотом, почти беззвучно):«Он не говорит, что мы должны делать. Он показывает, чем мы являемся. Мы — ржавчина на лезвии. Мы — упрямство ростка в трещине. Мы — тихий хлюпющий звук, когда всё заканчивается, и этот же звук, когда что-то... начинается. Это ужасно».
Язва (глядя на светящегося, безмолвного Горста):«Это не ужасно. Это констатация. Самый честный миф из всех. Миф без морали. Просто констатация факта: было вот это, стало вот это. А вы как хотите. Вот и вся проповедь. Гениально в своём идиотизме. Лучше, чем все псалмы, вместе взятые».

Свечение угасло. Горст снова стал просто дрожащей горстью проблематичной плоти. Но что-то изменилось. Теперь они шли не просто с уродливым талисманом. Они несли в себе тихий, беззвучный гром факта. И смеяться над этим стало вдруг... тихо. Беззвучно. По-новому.

V. Направление

Они стояли на развилке. Одна дорога вела к мерцающим огням нового города, построенного культом «Утробных» — «Гноеграда». Другая — в абсолютно чёрную пустошь, где даже звёзды-струпья боялись светить.
Флегмон (указав на пустошь):«Туда. Тише».
Язва (кивнул):«Логично. Нам, профессиональным уродцам и циникам, в их священном городишке из дерьма и фанатизма делать нечего. Пойдём туда, где хотя бы честно. Ничего нет».
Гнила (бросив последний взгляд на светящиеся вдали мазанки Гноеграда):«И подумать только... всё это выросло из одной маленькой, нелепой... оплошности мироздания. Как грибница. Папа убил себя, мама не посмотрела, ребёнок... размазался по фундаменту бытия. И вот вам — новая вера, новая география, новая экзистенция. Право, начинаю верить, что главный двигатель вселенной — не любовь и не ненависть. А постыдная неловкость».

И они пошли в сторону тишины и пустоты, оставляя за собой гудящий, пахнущий гноем и безумием мир — мир, который был единственным, нелепым, живым памятником их странному, уродливому, бесценному спутнику.