ГЛАВА 9. ЛИДИЯ
Рудницкий-старший больше не позволял себе ничего лишнего. Я для него стала просто прислугой, и это радовало.
Поставила систему, посидела рядом с пациентом. Павел Игоревич задал несколько вопросов о побочном действии лекарств. Насколько это вредно, возможна ли аллергия? Рассказала, успокоила. Не будет от витаминов побочных эффектов. Не в его случае. И аллергии не будет.
- Надеюсь, это правда, - бывший депутат поудобнее устроился на постели и закрыл глаза. – Не люблю, когда мне врут.
До окончания процедуры оставалось минут пять, когда в комнату без стука вошел Дмитрий.
- Рад видеть вас, - очаровательно улыбнулся он. – У вас есть это симпатичная штучка, что врачи вешают на шею и потом слушают ею пациента? Дышите-не дышите, покашляйте и прочее?
- Стетоскоп? Есть конечно.
- Отлично. Когда закончите с моим отцом, послушайте меня.
- Она обслуживает меня, - Рудницкий-старший открыл глаза. – Не мешай делать процедуры.
- Я тоже могу стать вашим пациентом, - заметил Дмитрий. – У меня что-то давит сердце.
- По бабам надо меньше шляться, - пробубнил его отец.
- Так возраст позволяет, - парировал Дмитрий.
- Заплати, и она вся твоя, - небрежно кивнул в мою сторону Павел Игоревич.
Опять началось! Я резко поднялась.
- Чего вскочили? – расхохотался Рудницкий-старший. – Пусть заплатит за услуги врача и можете его слушать и осматривать. И пусть заплатит через кассу, все как положено. А вы о чем подумали?
Я почувствовала, как предательски краснеют мои щеки и шея.
Дмитрий тоже расплылся в улыбке.
- Да ладно, отец. Один раз можно и без кассы. А то вдруг у меня инфаркт? Так послушаете или позволите умереть в расцвете лет? – обратился он ко мне. – Тогда моя смерть будет на вашей совести.
Он шутил, а я не знала, как вести себя.
- Да послушайте вы его, разрешаю, - милостиво махнул рукой Павел Игоревич.
- Хорошо, как закончится процедура схожу за стетоскопом.
- Не в моей спальне, - заметил пациент. – У него есть своя комната.
Идти туда я не собиралась. И Дмитрий это понял. Он снова улыбнулся мне.
- Гостиная подойдет?
- Да, - я выдернула иглу, смазала ранку на руке Павла Игоревича спиртом.
Слушать Дмитрия мне совсем не хотелось. Но подобных пациентов надо ублажать.
Сходила за стетоскопом. Дмитрий сидел на диване у окна и медленно расстегивал рубашку. Его длинные аристократические пальцы касались пуговок безумно эротично. Это напомнило мне мужской стриптиз. Я поспешно отвела взгляд.
Дмитрий поднялся с дивана и сбросил рубашку.
- Давно болит сердце? – спросила я.
- Три дня. Давит и сильные перебои.
Я прижала серебристую мембрану стетоскопа к его груди. Рельефные мышцы как камень, атлетическая фигура, широкие плечи, сильные руки. Почему я думаю об этом, почему волнуюсь, прикасаясь к прохладной загорелой коже? Он всего лишь пациент.
Сердец Дмитрия билось гулко, неровно. Но шумов я не услышала.
- Повернитесь спиной, - попросила его.
Спину пересекало несколько шрамов. Они давно зарубцевались. Никогда прежде не видела таких. Словно рубанули чем-то узким. Не саблей же? Провела рукой по одному из них.
- Не беспокоят? Можно убрать. Будет почти не заметно.
От чего они образовались? Спортивная травма? Или результат автокатастрофы? Нет, не похоже.
- Не стоит. Мой дорогой папа много лет назад оставил эти метки. Я храню их на память о его трепетной любви ко мне. Это следы от каминной кочерги.
Невольно вздрогнула. От кочерги? Это страшно. И очень больно. Безумно больно. За что отец так поступил со своим сыном? Что такого ужасного мог совершить Дмитрий?
- Вы испуганы? У вас вздрогнули пальцы. Я почувствовал это.
- Немного, - призналась я. – Жестокость всегда пугает.
- Отец до сих пор уверен, что был прав.
Я снова взялась за стетоскоп. Теперь сердце Дмитрия стучало как бешеное.
- Можете одеваться. Простите, мне не следовало говорить об этом.
- Ну почему же, - Дмитрий накинул на себя рубашку. Он смотрел задумчиво и отрешенно. – Мне было четырнадцать. Отец поднял руку на маму. Я пытался ее защитить. И у меня получилось, - он словно очнулся и улыбнулся мне. – С тех пор отец ни ее, ни меня не трогал.
- Очень смелый поступок для подростка.
- Мама тоже так сказала.
Как можно после подобного продолжать общаться с отцом? Мне не понять.
Конечно, Дмитрий ненавидит отца. Не удивительно, что он так дерзко ведет себя с Павлом Игоревичем.
- Я не услышала ничего патологического, - повесила стетоскоп на шею. – Да, перебои есть. Но не думаю, что это опасно. Однако я не кардиолог. Вам лучше обратиться за консультацией к узкому специалисту.
- Вы же отлично понимаете, отчего эти перебои, - усмехнулся Дмитрий. Он подошел ко мне и коснулся стетоскопа. – Каюсь - мне немного захотелось повалять дурака. Вы меня волнуете, и я ничего не могу с этим поделать. Ну что, продолжим традицию, выпьем чаю?
- Нет, - категорично отказалась я. Нет никакой традиции. И не будет, может даже не мечтать. - Мне надо в клинику.
Дура, беспросветная дура! Могла бы и сама догадаться, что он просто играет со мной. Нельзя быть до такой степени наивной.
- Обиделись?
- Нет, - я прошла мимо него. – Но к кардиологу все-таки сходите.
- Волнуетесь за меня?
Ничего не ответила, вышла и плотно закрыла за собой дверь.
Дмитрий – редкий нахал. Но про отца он точно не врал. Столько боли было в его взгляде! Жестокий человек Павел Игоревич. Это видно сразу. Жестокий и страшный. Так зверски избить сына-подростка! Он же мог просто убить его!
Странные отношения в этой семье. Любви тут точно нет. Отец и сын с трудом терпят друг друга. Молодая жена вряд ли любит мужа-старика. Зависит от него, наверняка пользуется его деньгами. И скорее всего ждет, когда овдовеет.
В семье трое маленьких дочерей, но я ни разу их не видела. Даже не слышала детского смеха. Хотя, чего удивляться, квартира огромная. Видимо, сидят с няньками, как и положено у состоятельных родителей. Может, хоть они искренне любят маму и папу?
Нет, такого богатства мне даром не надо. Ненависть витает в этом доме. Нет тут уюта, несмотря на роскошь, нет тепла.
Ехала в клинику и продолжала думать о Дмитрии. Странный человек. Есть в нем что-то благородное. Защитил мать, не побоялся. Но сколько в нем порочного, низменного, пугающего. Как он нагло обнимал меня в лифте. И ему было совершенно безразлично, что мне это неприятно…
А мне было неприятно? Не вру ли я сама себе?
Дмитрий смотрит на меня так, как не смотрел ни один мужчина. Даже Ян. В его глазах я вижу порок и страсть, неприкрытое любопытство и… жалость? С чего бы ему меня жалеть?
Слишком много думаю об этом плейбое. Мои мысли снова и снова возвращаются к нему. Меня словно тянет магнитом. Надо немедленно положить этому конец.
Я глубоко вздохнула. Все, забыла и больше не вспоминаю. Это неправильно, у меня есть Ян, а я думаю о другом мужчине.
Звякнула СМСка. Номер незнакомый. Не читаю СМСки от посторонних людей. Но эту почему-то открыла.
«Не хотел обидеть, правда».
Ничего не ответила. Я знала, от кого она, поэтому и прочитала. И даже догадывалась, что в ней.
Сохранила номер – «Рудницкий Дмитрий». Зачем? Хотела удалить, но не стала. Я же не буду звонить ему. Но мало ли… Вдруг понадобиться…
Интересно, откуда он взял мой номер? Наверное, в клинике дали его отцу. Чтобы при необходимости меня вызвать.
От неожиданного звонка я вздрогнул, как от удара. На этот раз звонил Ян.
- Вечером едем к моим родителям, - ошарашил он меня. – Нас ждут в семь.
Вот уж куда я совсем не хотела ехать сегодня. Но надо привыкать к общению с ними. И налаживать отношения.
- Да, хорошо.
- В обед купи торт к чаю и миндальные сухарики. Мама их очень любит. Я за тобой заеду.
* * *
Ксения Владимировна сегодня отнеслась ко мне более благосклонно. Она похвалила торт, сказала мне пару комплиментов и поблагодарила за сухарики. Петр Федорович был, как всегда, немногословен.
Сидели на открытой террасе, пили чай, говорили о предстоящей свадьбе. Мама Яна давала советы, я со всем соглашалась. Меня устроит все, что она предложит. Лишь бы все были довольны.
Сегодняшняя встреча прошла просто замечательно. Ксения Валерьевна почти не говорила колкостей. Я их пропускала мимо ушей и старалась не обращать на такую ерунду внимания. Ян остался доволен проведенным вечером.
Начался теплый дождь, он согнал нас с веранды.
- Нам пора, - Ян поцеловал маму в щеку.
Дождь потоками стекал с лобового стекла. Тихая музыка заполняла салон автомобиля.
- Видишь, когда ты следишь за собой, то и проблем нет. Мама довольна, отец тоже.
Я едва не огрызнулась, но вовремя остановилась. Зачем раздувать конфликт на ровном месте?
Поздно вечером в дверь позвонили.
Курьер принес огромный букет алых роз и большую коробку бельгийского шоколада. Именно таким меня угощал Дмитрий.
- От кого это? – удивился Ян, расписываясь в квитанции.
- Как написано, от благодарного пациента, - заглянул в записи курьер.
- Интересно, откуда он знает твой адрес? - подозрительно сощурился в мою сторону Ян.
- Заказ был на клинику «Авиценна». Но меня перенаправили сюда. Сказали, им не положено хранить подобные подарки, - курьер ждал чаевых. Но зря.
- Спасибо, - Ян захлопнул дверь. - Что за пациент? – резко повернулся он ко мне.
- Не знаю, - соврала я. – Записка не приложена.
Конечно, от Дмитрия. Кто еще может до такого додуматься?
По-хорошему, надо вернуть букет. Но Ян может закатить скандал. А мне сейчас этого совсем не хочется.
- Поставь чайник, я буду работать, - Ян прошел в комнату и включил ноутбук. – Мне сегодня без сахара, но покрепче.
Заварила чай и принесла ему бокал. Ян распаковал металлическую коробку.
- Отличные конфеты, присоединяйся, - кивнул мне на стул. – А что себе чаю не налила? – проявил он заботу обо мне.
- Пока не хочу. Хорошо посидели у твоих родителей, я сыта.
- Да, вечер прошел отлично, - он уткнулся в экран. – Работу прислали, надо до утра подправить.
Я вернулась на кухню, поставила в вазу букет. Розы пахли сладостью и пороком. На алых бархатных лепестках дрожали капельки дождя. Он все еще шумел за окном.
Звякнула СМСка. Покосилась на открытую дверь в комнату. Ян ничего не услышал, он был поглощен работой.
«Простите». Снова не ответила. Думаю, Дмитрий и не ждал ответа.