# Живу здесь уже третью жизнь подряд (фрагмент)

Артём Развалов

Артём умирает в этом мире не в первый раз — третье воскрешение, и в третий раз никто не помнит предыдущих двух, кроме него самого. Усталость чувствуется сильнее страха: он знает, где ловушки, кто предаст и чем кончится война, которую пока никто не объявил. В этот раз он решил не спасать всех подряд — только тех, кто выживет сам.

# Живу здесь уже третью жизнь подряд. Артём Развалов

## Живу здесь уже третью жизнь подряд

Артём открыл глаза в телеге, гружёной сеном, и первым делом привычно ощупал рёбра — не хрустят ли. Не хрустели. Значит, третья жизнь началась удачнее первых двух: в прошлый раз он очнулся с переломом, а позапрошлый — вообще с ножом под лопаткой, всё ещё торчащим.

Он помнил всё. Деревню Ольшанку, которую через два месяца сожгут наёмники барона Гроссена. Колодец на площади, в который кто-то из местных сбросит труп — доказательство для суда, которого никто не проведёт. Ночь, когда войска соседнего герцогства перейдут границу без объявления, потому что герцог не дождётся ответа на письмо, застрявшее у нерадивого гонца. И собственную смерть оба раза — один раз от лихорадки после того, как он героически бросился спасать всех подряд, второй раз от ножа человека, которого сам же вытащил из долговой ямы неделей раньше.

Мир его не помнил. Каждый раз всё начиналось заново, без памяти о предыдущих кругах — кроме него самого. За два прогона он выучил карту ловушек лучше, чем когда-то дорогу от дома до работы: где предадут, кто солжёт, чем кончится война, которую пока никто не объявил.

В первой жизни он спасал всех, до кого мог дотянуться — предупредил деревню про наёмников, вытащил должника из ямы, отправил своего гонца с письмом герцогу в обход застрявшего. Деревня выжила. Он умер от лихорадки через месяц — истощение, слишком много бессонных ночей на спасение чужих судеб. Во второй жизни, зная больше, попытался то же самое эффективнее — и получил нож от того самого спасённого должника, которому оказалось проще прирезать благодетеля, чем возвращать долг иначе.

Третью жизнь он решил прожить по-другому: спасать не всех, а тех, кто способен выжить сам, если дать один точный толчок в нужный момент. Не тащить на себе чужие судьбы — направлять их туда, где они сами способны за себя постоять.

Деревню Ольшанку он предупредил не лично — оставил анонимную записку старосте, тому самому, что в первой жизни поверил Артёму на слово и организовал оборону сам. Записки хватило: староста был толковым, просто нуждался в поводе поверить своей тревоге. С должником поступил иначе: не вытащил его из ямы деньгами, как в первый раз, а просто рассказал ему, где искать честную работу у купца на въезде — путь, который тот прошёл бы сам, знай он о вакансии. Гонца с письмом к герцогу он не подменял собой — вместо этого предупредил трактирщика на середине маршрута, что через пару дней там застрянет важный посыльный, и попросил, если такой появится, поторопить его лишней лошадью. Мелочь, которую трактирщик и без Артёма сделал бы за пару монет.

Всё шло ровнее, чем в прошлые разы, но появилась новая проблема — та, которую он в прошлые прогоны не замечал, потому что был слишком занят спасением всех подряд. Кузнец Ольшанки, крепкий и толковый мужик, к которому в прошлые жизни Артём вообще не приглядывался, оказался тем самым человеком, который в итоге организует деревенское ополчение и остановит первый отряд герцогских разведчиков — но только если доживёт до этого момента сам, а в обеих прошлых жизнях кузнец погибал на третьей неделе от случайной болезни, потому что деревенский лекарь не успевал до него дойти, разрываясь между десятком других больных, которых Артём в прошлый раз лично просил лекаря спасти в первую очередь.

Артём понял то, чего не видел ни в первой, ни во второй попытке: его прошлое геройство било не только по нему — оно перегружало заботу вокруг, отвлекая ресурсы деревни туда, где они казались нужнее, но на деле обкрадывало того единственного человека, от которого зависел настоящий исход. В третий раз он не пошёл к лекарю просить о ком-то персонально. Вместо этого он сам, своими руками, две недели помогал кузнецу в кузне — не спасал, а просто разгружал его работу настолько, чтобы тот не свалился от переутомления до того, как болезнь вообще успеет его найти.

Кузнец выжил. Организовал ополчение сам, без подсказок Артёма, потому что толковым он был и без чужой памяти о будущем. Разведчиков герцога встретили организованно, без лишней крови, и первое столкновение так и осталось единственным — герцог, получивший наконец письмо благодаря лишней лошади трактирщика, отвёл войска, не дожидаясь полноценной войны.

Артём выжил в третий раз тоже — не как герой, спасший всех, а как человек, который наконец понял разницу между тем, чтобы нести чужую жизнь на себе, и тем, чтобы просто вовремя убрать с чужого пути один лишний камень. Утром четвёртого месяца он всё ещё был жив, и это само по себе было для него новым, непривычным чувством — впервые за три жизни у него не было ощущения, что развязка вот-вот придёт за ним снова.

Он не обольщался: память о двух прошлых смертях никуда не делась, и часть его по-прежнему просыпалась каждое утро с готовностью бежать спасать хоть кого-нибудь, лишь бы не чувствовать себя бесполезным зрителем чужой судьбы. Но кузнец, стоявший теперь у наковальни целым и невредимым, каждый вечер махавший ему рукой без единого понятия о том, чем он обязан бывшему захожему помощнику, был лучшим доказательством, какое Артём мог получить: спасение не обязано быть громким, чтобы быть настоящим. Он впервые за три жизни позволил себе задержаться в Ольшанке дольше положенного — не потому что знал, что понадобится снова, а потому что, кажется, наконец не знал заранее, что случится дальше, и это незнание оказалось приятнее любого пророчества.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru