# Я утилизирован! (фрагмент)

Вадим Носоленко

2047 год. Корпорации построили Республику Потребителя, где у каждой вещи есть строгий срок службы, а починить старое считается преступлением. Вещи полагается вовремя сдавать на утилизацию и покупать новые, и за этим следит целое Бюро Обоснований. Мурен Ехансан, скромный инспектор из бедного сектора D, всю жизнь был послушным винтиком системы. В детстве он потерял родителей: их забрали за то, что они хранили старые семейные вещи и память о прошлом. Однажды Мурен решается зашить продырявленный носок вместо того, чтобы его выбросить, и едва не попадается. А следом получает неожиданную командировку в привилегированный сектор C. Среди тамошнего изобилия ему поручают найти утечку в системе утилизации: вещи исчезают по дороге на переработку. Расследование сталкивает Мурена с архитектором системы Сориусом Маркеллианом, с холодной кураторшей Зарией Вейн и с загадочной помощницей Лорелей, чьи янтарные глаза он уже видел там, где им быть не полагалось. Так он выходит на подполье Минималистов, которые чинят вещи, прячут книги и хранят настоящую память. Очень скоро Мурен понимает, что его выбрали не случайно и что он один из редких людей, на которых не действует главный инструмент контроля. Но кто ведет игру на самом деле, за кем идет охота и есть ли в этом мире хоть один человек, которому можно верить, если поддельными бывают даже воспоминания? И на что готов пойти обычный инспектор, чтобы променять безопасное послушание на опасную правду?

# Я утилизирован! Вадим Носоленко

## ГЛАВА 1. КОМАНДИРОВКА В СЕКТОР С

Таймер на стене отсчитывал последние секунды до утреннего сканирования. Мурен Ехансан замер, скрестив руки на груди, наблюдая за цифровым табло с почти религиозным вниманием. Пятнадцать секунд. Десять. Пять.

Ровно в 5:00 потолок его жилого модуля едва уловимо мигнул голубоватым светом: квантовые сканеры принялись за ежедневную работу, фиксируя каждый предмет, находящийся в тесном пространстве его квартиры. Пятьдесят восемь вещей, на две меньше разрешенного лимита. Идеальная норма: лояльность видна, а запас впрок не бросается в глаза.

Мурен не двигался, пока длилось сканирование. Пятнадцать секунд полной неподвижности, еще одна негласная привычка его класса. Говорили, что движение во время сканирования могло вызвать ошибки считывания, а ошибки считывания могли привести к расследованию. Расследование вело к карантину. А о том, что происходило в карантинных зонах, не говорили вообще.

Мягкий сигнал возвестил о завершении процедуры. Механический голос из динамиков произнес: «Обоснованное владение подтверждено».

Мурен выдохнул и потер большой палец о средний, нервный тик с детства. Впалые щеки и ранняя седина на висках придавали ему болезненный вид. Тридцать два года, а выглядел на все сорок пять. Обычное дело для инспекторов Бюро Обоснований.

Он подошел к старому телевизору, антикварной вещи, которую ему удалось обосновать как «исторический артефакт для изучения технологической эволюции медиа». Формулировка заняла три недели согласований с Бюро. Телевизор был единственной роскошью в его минималистичном жилище сектора D, если не считать странную фарфоровую чашку, официально зарегистрированную как «многоразовый контейнер для протеинового питания с повышенной теплоудерживающей функцией».

Изображение пошло рябью, затем сфокусировалось на рекламе 20 века. Улыбающаяся женщина в старомодном платье в горошек демонстрировала стиральную машинку, сверкающую хромированными деталями. Надпись под изображением обещала: «Теперь с функцией деликатной стирки!»

Мурен рассматривал эту архаичную вещь, пытаясь понять ее назначение. В его мире стирка была централизованной услугой: каждый второй и четвертый день недели автоматический дрон прилетал к люку выдачи, забирал одежду и возвращал ее идеально чистой через двенадцать часов. Идея личного устройства для очистки одежды казалась абсурдной тратой пространства и ресурсов.

И все же что-то в этой рекламе, в искренней радости женщины от обладания собственной вещью, будило в нем странное, почти запретное чувство тоски по времени, которое он никогда не знал.

Система оповещения прервала его размышления. «Внимание. До начала рабочего цикла осталось сорок пять минут. Рекомендуется немедленно приступить к утренним процедурам».

Он механически выключил телевизор и направился в санитарный блок. Процесс подготовки к работе был отточен до автоматизма: три минуты на гигиенические процедуры, две минуты на одевание, пять минут на потребление синтезированного завтрака с оптимальным балансом питательных веществ для его весовой категории и рабочего профиля.

Сегодня была проблема. Вчера вечером он обнаружил, что на левом носке образовалась небольшая дырка. По правилам, он должен был немедленно подать заявку на утилизацию дефектного предмета и запросить обоснование на приобретение замены. Но это означало бы трату драгоценного обосновательного кредита, который он копил для чего-то действительно важного.

И он сделал то, что считалось серьезным нарушением. Вместо того чтобы утилизировать носок, он зашил его, достав иголку и нитку из тайника под половицей. Эти предметы не значились в системе, и за их хранение полагался карантин.

Надевая аккуратно заштопанный носок, он чувствовал одновременно укол тревоги и странное удовлетворение. Маленький акт сопротивления бессмысленной системе. Он надеялся, что никто не заметит: кто станет разглядывать носки рядового инспектора?

Башня Обоснований возвышалась над сектором D как стеклянный монолит, отражающий свет утреннего солнца тысячами зеркальных панелей. Три сотни этажей административной мощи, управляющей каждым аспектом потребления в Республике. Мурен работал на сорок третьем этаже: достаточно высоко, чтобы иметь собственный рабочий модуль, но недостаточно для права на визуальный доступ к городу через окно. Его отдел занимался обработкой заявок на утилизацию предметов категории С, то есть «Предметов бытового назначения с ограниченным сроком эксплуатации».

Выйдя из корпоративного транспорта, Мурен зашагал к главному входу, где сотни таких же, как он, инспекторов в одинаковых серых костюмах проходили биометрическую идентификацию. Его взгляд был опущен, как предписывали негласные правила поведения его класса, но внутренний радар инспектора работал всегда, подмечая нарушения.

В просторном холле первого этажа сегодня повесили новое голографическое панно с последней линейкой одобренных предметов гардероба для класса «Операторов», к которому принадлежал Мурен. Слоган под демонстрационными моделями гласил: «Обновление — ключ к эффективности».

Лифт доставил его на этаж точно в 8:00. Проходя по коридору, он кивнул нескольким коллегам, безликим инспекторам, чьи имена едва помнил, несмотря на годы работы бок о бок. Взаимодействие вне рабочих процессов не поощрялось.

Перед входом в свой офисный модуль он ненадолго остановился у стойки секретарши отдела.

— Доброе утро, инспектор Ехансан, — поприветствовала его Элея Сорбет, не поднимая глаз от головизора, на котором сортировала входящие заявки. — Хорошо выглядите сегодня.

Комплимент, произнесенный ровным тоном, был частью ежедневного ритуала. Элея никогда не смотрела на него, произнося эти слова.

— Благодарю за оценку, — стандартно ответил Мурен, но сегодня внезапно добавил: — У вас новая прическа?

Элея на секунду подняла глаза, неестественно ярко-зеленые из-за косметических имплантов, разрешенных для административного персонала как «средство визуальной дифференциации в рабочем пространстве».

— Плановое обновление стиля согласно сезонному расписанию обоснований, — ответила она, но уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, выдавая, что вопрос ей понравился.

Мурен уже собирался пройти к своему рабочему месту, когда заметил, что Элея внимательно смотрит на его ноги.

— Хи, — хихикнула она, разглядывая его носки, — что это у вас там, инспектор? Не смогли обосновать замену?

Внутри Мурена все похолодело. Он инстинктивно задвинул ноги под ближайший стул и скорчил постную мину.

— Ага, — устало выдохнул он, мысленно проклиная свою небрежность.

— Это еще что, — успокаивающе произнесла Элея, понизив голос до заговорщического шепота. — Я вот вчера у одного из наших клиентов дырку на штанах видела.

Она оглянулась по сторонам и наклонилась ближе:

— А вы в курсе, что новый закон теперь запрещает даже ремонтировать вещи?

По спине Мурена поползла капля холодного пота.

— Как так? — выдавил он, стараясь, чтобы его голос звучал просто удивленно, а не испуганно.

— Да вот так! — Элея явно наслаждалась обладанием инсайдерской информации. — Такие вещи даже с обоснованием нельзя утилизировать, представляете! Обязательная замена.

— Да ну, ты врешь, — попытался отшутиться Мурен. Пульс частил.

— А вот и не вру, — Элея снова показала беленькие зубки в хищной улыбке и уставилась на его спрятанные ноги. — Надеюсь, вы их не штопали?

— Неееет, — протянул он, мысленно прикидывая, насколько серьезным будет наказание, если его разоблачат.

В этот момент дверь в глубине офиса резко распахнулась, и на пороге появился Рихтер Кронос, непосредственный начальник Мурена. Худощавая фигура в костюме премиального класса излучала нервную энергию. Вечно запотевающие очки придавали ему вид рассеянного ученого, хотя все знали: за этой маской прятался один из самых педантичных бюрократов Башни.

— Ехансан! Мурен! — резко произнес он, нервным жестом протирая очки, что было верным признаком его возбуждения. — Быстро в мой кабинет!

Мурен мгновенно выпрямился, выдернув ноги из-под стула, и трусцой последовал за начальником, спиной ощущая сочувственный взгляд Элеи.

Кабинет Рихтера Кроноса был образцом минимализма, предписанного правилами оформления рабочих пространств: стол, два стула, стандартные канцелярские принадлежности и вешалка в углу. Ни одного личного предмета, ни одного отклонения от корпоративных спецификаций. Идеально серое пространство без тени индивидуальности.

— Присаживайтесь, — сказал Кронос, указав пальцем на потертое временем сиденье стула напротив стола.

Мурен осторожно опустился на край стула. Сердце колотилось где-то в горле. Вызов к начальству вне графика регулярных оценок никогда не предвещал ничего хорошего.

— Не будем формуларничать и перейдем сразу к делу, — Кронос достал из ящика стола физическую папку с бумагами — редкость в эпоху цифровой документации — и начал медленно перелистывать страницы.

— Тааак, — протянул он, явно наслаждаясь моментом напряженного ожидания. — Вам поручена командировка в сектор «С».

Он приподнял брови и уставил на Мурена хитрый взгляд, ожидая реакции.

Мурен собрал все силы, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Ни один мускул не дрогнул, хотя внутри него все ликовало. Командировка! Да еще в сектор С, на территорию относительной свободы, где можно было увидеть товары и услуги, недоступные для его класса. Для инспектора его ранга такое назначение было неслыханной удачей.

Сдерживая волнение, он еле выдавил:

— На сколько?

— Десять дней, — подытожил Кронос, резко захлопнув папку перед самым носом Мурена.

От неожиданного звука Мурен чуть не вскрикнул, наблюдая, как папка, наполненная таким манящим ароматом другой жизни, исчезла в недрах ящика стола.

— Так вот, — добавил Кронос, и было видно, как ему не нравится решение руководства. Казалось, он завидовал назначению, но поделать ничего не мог. — Вам также позволено обосновать любые пять вещей и утилизировать семь.

Теперь Мурен окончательно потерял контакт с реальностью. Пять новых обоснований и семь утилизаций вне регулярного графика? Это был настоящий потребительский джекпот, мечта любого «Обоснователя».

Кронос, порывшись в кармане, достал клочок бумаги, не распечатку, а настоящую бумагу с водяными знаками, и нехотя протянул его Мурену. На нем четким печатным шрифтом было выведено его имя и дата командировки.

Мурен никогда в жизни не видел такой красивой бумаги. Он едва сдерживал дрожь в пальцах, когда принимал документ. Кронос перед этим долго, вальяжно мял листок в руках, будто прощался с драгоценностью.

Начальник нажал на кнопку связи и произнес:

— Обоснование документации.

В кабинет бесшумно въехал корпоративный робот, гладкая серебристая конструкция на магнитной подушке с единственным оптическим сенсором, направленным сейчас на Кроноса.

— Добрый день, какие документы? — произнес робот мелодичным, но безжизненным голосом.

Кронос приподнял повыше листок, чтобы сканер робота мог распознать вещь, и официально произнес:

— Доверенность номер один-пять-шесть-семь-восемь-четыре.

Робот на секунду замер, обрабатывая информацию, затем произнес:

— Обосновано. Право передачи Мурену Ехансану. Одобрено.

На долю секунды робот застыл, завершая передачу данных в центральную систему, затем развернулся и выкатился из кабинета.

Доверенность оказалась в руках Мурена. Подушечки пальцев ловили шероховатость настоящей бумаги, почти забытое ощущение. Как в замедленном кадре, он поднялся со стула, сложил документ, спрятал во внутренний карман пиджака и повернулся к выходу.

Кронос откашлялся, привлекая его внимание.

— Ехансан, — его голос внезапно стал тише, почти конспиративным. — Будьте… внимательны в секторе С. Там много соблазнов. И глаз.

Мурен удивленно посмотрел на начальника. За семь лет работы Кронос впервые сказал ему что-то похожее на человеческое.

— Буду предельно осторожен, сэр, — ответил он, слегка поклонившись.

Выйдя из кабинета, Мурен встретился глазами с Элеей. Она смотрела с нескрываемым сочувствием: приняла вызов к начальству за наказание. И даже не спросила, чем кончилось, хотя обычно вытягивала все до последнего слова. Значит, за починку одежды полагалось что-то совсем страшное.

Мурен вернулся к своему рабочему модулю, механически провел ладонью над сенсорной панелью, активируя интерфейс. Сегодня в очереди висели сорок семь заявок на утилизацию. Но впервые за все годы работы он не мог сосредоточиться на цифрах и формулировках.

Сектор С. Десять дней. Пять обоснований. Семь утилизаций.

За что ему такая привилегия? В досье не было ничего, что объясняло бы это назначение. Он не отличался выдающейся эффективностью, не проявлял особой лояльности, не имел полезных связей. Совершенно средний инспектор с совершенно средними показателями.

Может быть, это ошибка? Или того хуже: проверка? Ловушка для выявления скрытых нарушителей?

Мурен потер большой палец о средний, пытаясь успокоить нарастающую тревогу. Через тонкую ткань пиджака он чувствовал краешек бумажной доверенности. Осязаемое доказательство того, что все это взаправду.

Он должен быть осторожен. Очень осторожен. Возможно, это его единственный шанс увидеть другую сторону системы. Или безвозвратно в ней пропасть.

Вечернее сканирование прошло без происшествий. Мурен сидел на краю своей узкой кровати, держа в руках бумажную доверенность и перечитывая ее в сотый раз, будто текст мог измениться или исчезнуть, если он отведет взгляд.

Завтра в 9:00 он должен прибыть на центральный транспортный узел сектора С, где его встретит представитель местного отделения Бюро для инструктажа. Официальная цель командировки звучала как «Оптимизация процедур утилизации предметов длительного пользования категории В». Стандартная бюрократическая формулировка, не объясняющая, почему для этой задачи выбрали именно его.

В квартире было тихо, только мерное гудение системы вентиляции нарушало безмолвие. Мурен осторожно достал из тайника под половицей маленькую шкатулку. В ней лежали запрещенные предметы: иголка с ниткой, карманный нож, несколько листов настоящей бумаги и крошечная черно-белая фотография, единственное, что осталось у него от родителей.

На фотографии молодая пара держала на руках младенца. Его родители, Нэш и Лидия Ехансаны, улыбались в камеру, не подозревая, что через десять лет их заберут агенты Бюро за несанкционированное хранение семейных реликвий. В судебных документах это называлось «избыточным потреблением памяти».

Мурену тогда было одиннадцать. Он помнил, как кричала мать, когда ее тащили к транспортеру Департамента Потребительской Безопасности. Помнил тяжелую руку отца на плече и его последние слова: «Не верь системе. Верь только тому, что помнишь сам.»

Фотографию ему удалось спасти, спрятав ее в подкладке школьной сумки. Все эти годы она была его тайной, его настоящим сокровищем, его единственной связью с прошлым, которое система так старательно пыталась стереть из памяти своих граждан.

Командировка в сектор С могла дать ему доступ к архивам, где, возможно, хранилась информация о судьбе его родителей. Среди инспекторов низшего звена ходили слухи: «утилизированные» иногда попадают не в переработку, а в трудовые лагеря. Вслух об этом не говорили.

Мурен вернул фотографию в шкатулку и задвинул половицу. Завтра начиналось путешествие в сектор С.

Лежа в темноте, он прокручивал детали командировки, планируя каждый шаг, как человек на минном поле.

Сон пришел беспокойный, рваный. В нем мелькали старый телевизор, транслирующий запрещенные новости, улыбающаяся женщина с рекламы, у которой вдруг оказывалось лицо матери, и бесконечные коридоры Башни Обоснований, где за каждой дверью ждала тайна. А последним, уже на самом дне сна, он услышал голос отца: «Не верь системе. Верь только тому, что помнишь сам.»

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru