# Я — финальный босс, а герои ещё не пришли (фрагмент)

Игорь Черных

Игорь очнулся в теле десятиглазого демона на троне подземелья пятого уровня — судя по табличке, финального босса. Первые искатели явятся через неделю согласно местному календарю квестов. У него есть семь дней, чтобы понять, как не умереть от рук героя двадцатого уровня, и почему предыдущий босс оставил в тронном зале инструкцию «беги, если сможешь».

# Я — финальный босс, а герои ещё не пришли. Игорь Черных

## Глава 1. Семь дней до первого посетителя

Первое, что понял Игорь, это что он видит собственный затылок.

Не в зеркале. Просто видит, одновременно со всем остальным: сводчатый потолок, черные колонны, кривой трон из сросшихся костей, на котором он, кажется, сидит, и вот этот самый затылок, чешуйчатый, с гребнем.

Картинка была шириной в триста шестьдесят градусов и не помещалась в голове физически. Игорь закрыл глаза. Половина мира погасла. Он закрыл их еще раз, другим усилием, и погасла еще четверть.

— Так, — сказал он вслух. — Сколько?

Голос был чужой. Низкий, с подземным гудением на выдохе, как будто в горле стояла труба.

Считать глаза руками оказалось затеей так себе, потому что рук было четыре и вели они себя как четыре младших сотрудника, которым не выдали регламент. Правая верхняя дернулась к лицу и заехала когтем по скуле.

Игорь досчитал до десяти и остановился, потому что глаза кончились.

Он дышал и ждал, когда это пройдет. Двенадцать лет офиса научили его, что паника не решение, а состояние, и что состояние надо переждать, как дождь. Он ждал минут пять. Не прошло. Еще полчаса ушло на то, чтобы привыкнуть смотреть: обзор бил в мозг со всех сторон разом, тошнило как в автобусе на заднем сиденье, и помогло только одно, держать открытой одну пару глаз за раз. Потом он встал. Это заняло еще двадцать минут и три падения.

У подножия трона стояла табличка. Медная, на подставке, отполированная так, будто ее протирали каждый день.

«КХОРНАК ПОЖИРАТЕЛЬ КОРОЛЕВСТВ, ФИНАЛЬНЫЙ БОСС. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: НЕВОЗМОЖНЫЙ».

— Очень приятно, — сказал он табличке. — Игорь. Отдел логистики.

Табличка не ответила.

Записка нашлась на каменном столе сбоку от трона, придавленная чьим-то зубом размером с кулак. Пергамент был исписан крупно и косо, буквами, которые к концу становились все хуже, как будто у писавшего кончалось не место, а время.

«Беги, если сможешь. Искатели придут через неделю. Календарь квестов не врет. Держись подальше от алого сундука в третьем зале. И не ешь то, что подают слуги на закате, это не еда».

Подписи не было. Игорь потрогал буквы. Краска смазалась под когтем и оставила на чешуе черный след.

— Свежая, — сказал он вслух.

Слуги пришли на закате. Что закат, Игорь понял по свету в узких окнах под потолком: был серый, стал рыжий.

Слуг было четверо. Ростом с ребенка лет десяти, в серых балахонах до пола, лиц под капюшонами не разглядеть, даже когда он развернул к ним три пары глаз сразу и посмотрел прицельно. Они внесли поднос, поставили у трона, поклонились и повернулись уходить.

— Стойте, — сказал Игорь.

Они остановились. Все четверо, одновременно, не оборачиваясь.

— Кто вы?

Молчание.

— Понял. Тогда совсем простой вопрос. Тот, кто сидел тут до меня, где он?

Один из них, крайний слева, чуть повернул голову. Не к Игорю. К подносу.

И они ушли.

На подносе было три вещи: миска густой каши цвета мокрого пепла, кувшин и ломоть чего-то похожего на хлеб. Пахло отлично, как в столовой бизнес-центра, где по четвергам давали гречку с грибами, и Игорь только сейчас понял, что не ел с самого утра. Он посидел над миской, достал записку, перечитал последнюю строчку и положил обратно.

— Ладно, — сказал он подносу. — Ты подождешь.

Он вынес поднос в коридор и поставил у стены. Утром подноса не было.

Календарь квестов он нашел на второй день, в зале за тронным: каменная плита, разграфленная на клетки, и значки в клетках оказались не буквами, а цифрами.

Одна клетка светилась. Седьмая от сегодняшней. Под ней шла строка, короткая и деловая, как в уведомлении о доставке.

«Искатель, уровень двадцать. Снаряжение: полное. Намерение: боевое».

Что такое двадцатый уровень, Игорь не знал. Какой уровень у него самого, он тоже не знал, а на табличке было написано «невозможный», что звучало скорее как маркетинг, чем как характеристика.

Зато он очень хорошо понимал слово «намерение».

Опись он начал в тот же день, потому что сидеть и ждать не умел никогда. Двенадцать лет в среднем звене выучили его одному приему: если ситуация непонятна, начни считать. Опись не спасает, но пока считаешь, не боишься.

Пять уровней, тридцать один зал, ловушки, половина которых давно рассыпалась в труху, но выглядела грозно. Казарма с четырьмя десятками пустых доспехов, стоящих по стойке смирно. Алый сундук в третьем зале нижнего яруса, красивый до неприличия: на него Игорь посмотрел из-за угла и ушел, не заходя, потому что записку выполнял буквально. Кладовая на четвертом уровне с брошенными искателями припасами, где нашлись сухари, вяленое мясо и связки сушеной травы под потолком.

Библиотека нашлась на четвертый день, и с нее все началось. Свитков там было около четырех тысяч, они лежали россыпью, слипшиеся от сырости, и Игорь сел разбирать их по разделам, потому что иначе в них было не сориентироваться.

Раздел «Баланс силы» он прочел первым. Там все было изложено спокойно, обстоятельно и людоедски. Искатель приходит укомплектованным ровно под уровень стража. Страж гибнет почти всегда, потому что иначе подземелье не считается пройденным. После гибели страж возрождается заново, с нуля, без памяти. Цикл не должен прерываться.

Игорь свернул свиток и посидел, глядя в стену.

Семь дней это был не срок на подготовку к бою. Это был срок на то, чтобы придумать, как не быть частью этого вообще.

Про доспехи он догадался на пятый день, заметив, что стоят они с легким наклоном в одну сторону. В сторону трона. Нить нашлась за час: она тянулась от каждого доспеха к основанию трона и уходила в камень. В разделе «Служебное» она называлась приказной, и там же было написано, что менять на ней приказ страж не вправе, потому что это нарушает честность боя.

Игорь прочитал про честность боя дважды и засмеялся, и смех в этом горле прозвучал так, что он сам себя испугался.

— Хорошо, — сказал он пустой казарме. — Давайте поговорим про честность.

Приказ был один: «атака». Игорь провозился два дня и к вечеру шестого поменял его на «встреча». Внешне не изменилось ничего, а проверить было не на ком.

Журнал посещений он открыл в ночь на седьмой день, просто чтобы занять руки. Имена, уровни, даты, короткие пометки: «завершено», «завершено», «отступил». Три записи были свежими.

«Лира, уровень восемнадцатый. Отступила на третьем ярусе».

«Лира, уровень девятнадцатый. Отступила у ворот пятого».

И третья, за завтрашним числом, еще без пометки в конце.

«Лира, уровень двадцатый».

Игорь думал о том, что человек, который три года подряд ходит в одно и то же место, идет туда не за подвигом. За подвигом ходят один раз.

Она вошла в тронный зал в середине дня, и Игорь услышал ее раньше, чем увидел. Не шаги, шаги были тихие. Лязг: два доспеха отделились от стены в коридоре и пошли рядом с ней, слева и справа, не поднимая оружия. Значит, нить работала. Игорь очень некстати подумал, что если бы он ошибся хоть в одном узле, сорок доспехов сейчас делали бы совсем другую работу.

Он сидел не на троне, а рядом с ним, на нижней ступеньке. Жаровня горела, отвар был горячий, две чашки из кладовой стояли рядом, и одну он держал двумя правыми руками, потому что одной было неудобно.

Лира остановилась в шести шагах. Она была меньше, чем он ожидал: в доспехе, в дорожном плаще поверх, меч в правой руке, левая поднята для чего-то, что явно должно было засветиться.

Игорь молчал, потому что за шесть дней придумал четырнадцать вариантов первой фразы и все четырнадцать были плохие.

— Ты сидишь, — сказала она наконец.

— Сижу.

— Ты должен встать.

— Зачем?

Она чуть повела мечом.

— Затем, что ты страж пятого уровня, а я пришла тебя убить.

— Знаю, — сказал Игорь. — Чай будешь?

Левая рука у нее не дрогнула. Он отметил это с уважением: рука так и стояла поднятой, и в ладони копилось что-то бледное и очень недоброе.

— Что?

— Отвар. Трава из вашей же кладовой, ее кто-то из ваших оставил года три назад, судя по мешку. — Игорь протянул вторую чашку на всю длину нижней руки и поставил на ступеньку. — Я не могу подойти, ты меня ударишь. Так что вот, стоит здесь.

— Это ловушка.

— Это чашка.

— Ты десятиглазый демон.

— И это тоже правда, — согласился Игорь. — Одно другому не мешает.

Она простояла, наверное, минуту. Потом Игорь увидел то, чего не увидел бы никто без обзора в триста шестьдесят градусов: как у нее начала дрожать поднятая левая рука. Не от страха. От того, что она держала ее так уже давно.

— Опусти руку, — сказал он. — Она устала. Я никуда не денусь, у меня тут все.

— Кто ты?

— По табличке Кхорнак Пожиратель Королевств. По факту Игорь, и еще неделю назад я опаздывал на летучку.

— Я не понимаю ни одного слова.

— Я тоже, если честно.

— Стражи не разговаривают.

— Не разговаривают, — сказал Игорь. — Они дерутся, ты их убиваешь, ты уходишь с трофеем. Так было в прошлый раз и в позапрошлый, кроме той части, где ты уходишь.

Меч у нее дернулся впервые за весь разговор.

— Откуда ты знаешь про прошлый раз?

— Из журнала. Восемнадцатый уровень, отступила на третьем ярусе. Девятнадцатый, отступила у ворот пятого. — Игорь помолчал. — Третий год.

— Третий год, — сказала Лира.

— Можно спросить, зачем?

— Нельзя.

— Понял.

Она опустила левую руку. Не насовсем, но опустила, и бледное в ладони погасло. Меч остался.

— Ты чего хочешь? — спросила она.

— Не умирать.

— Все хотят.

— Я хочу конкретно и с бумагой, — сказал Игорь. — Трофей, за которым ты пришла. Знаешь, при каком условии он выдается?

— Когда страж мертв.

— Это тебе кто сказал?

— Все.

— Ага, — сказал Игорь. — Все.

Он развернул верхний свиток и прочел вслух, медленно, ведя когтем по строке, чтобы она видела, где он читает. Формулировка была старая, тяжелая и на редкость кривая. Трофей полагался искателю, посетившему тронный зал стража с боевым намерением, засвидетельствованным подземельем. Про смерть стража в ней не было ни слова. Про бой тоже. Только про присутствие и про намерение.

Игорь опустил свиток.

— Еще раз, — сказала Лира.

Он прочел еще раз.

— Дай.

Он протянул свиток на всю длину руки. Она взяла его, отошла на три шага, положила на ступеньку и стала читать сама, водя пальцем по строчкам и шевеля губами, и Игорь понял, что читает она плохо, знает об этом и что прочесть самой ей сейчас важнее, чем сохранить лицо.

— Это составлено криво, — сказала она наконец.

— Очень криво.

— Тут просто забыли написать про смерть.

— Скорее всего, забыли, — согласился Игорь. — Сто лет назад какой-то писарь торопился к обеду. Но написано так, как написано, а не так, как хотели написать. Это вообще главное правило любых бумаг.

— Ты говоришь как поверенный.

— Я говорю как человек, который двенадцать лет работал там, где выживает не тот, кто прав, а тот, у кого бумага.

Лира подняла на него глаза.

— А если подземелье не согласится?

— Узнаем через минуту, — сказал Игорь. — Ты пришла с боевым намерением? Пришла. Меч в руке? В руке. Ты собиралась меня убить, и очень серьезно, я видел твою левую руку. Все условия выполнены.

— А если выдаст, — медленно сказала она, — то мне не надо тебя убивать.

— В этом и мысль.

— А если не выдаст?

— Тогда я не буду мешать, — сказал Игорь и поставил чашку. — Драться я не собираюсь. Я семь дней читал, что бывает с теми, кто дерется, и мне не понравилось. Но я бы предпочел вариант, где мы оба сегодня ужинаем.

Она долго молчала.

— Ты издеваешься? — спросила она, и голос у нее сорвался. — Три года. Ты понимаешь? В позапрошлом году я дошла до третьего яруса и повернула, потому что поняла, что не вытяну. Я весь этот год толком не спала. Я вчера в трактире не заплатила за комнату, потому что оставила деньги на зелья. А ты говоришь, что можно было просто прийти и постоять?

— Похоже на то.

— И что я три года собиралась убивать существо, которое наливает чай?

— Существо, которое наливает чай, тут седьмой день, — сказал Игорь. — До меня наливать тут было некому. Если бы ты пришла в позапрошлом году, ты бы дралась и, скорее всего, победила.

— Скорее всего?

— Почти наверняка. Ты укомплектована ровно под меня. Так это устроено.

Лира села.

Не изящно и не красиво. Просто села на ступеньку, поставила меч рядом, положила ладони на колени и уставилась в пол, и Игорь понял, что вот это и есть тот момент, когда человек перестает быть боевой единицей и становится обратно человеком.

— Брат, — сказала она наконец, не поднимая головы. — Младший. Ему нужен лекарь из столицы, а лекарь из столицы стоит ровно как трофей пятого уровня. Я считала.

— Понял.

— Не жалей меня.

— Я не жалею. Я считаю.

— Что считаешь?

— Сколько ты потеряешь, если сегодня не сработает и придется идти обычным путем, — сказал Игорь честно. — И сколько у тебя с собой зелий.

Трофей подземелье выдало.

Оно сделало это буднично и без грома: в стене справа от трона отошла плита, за ней оказалась ниша, в нише лежал ящик, и все. Никто не запел, ничего не засветилось, потолок не осыпался.

— Оно выдало.

— Выдало.

— Просто так.

— Не просто так. Ты выполнила все, что от тебя требовали. Просто требовали не то, что тебе говорили.

Уходила она долго, потому что три раза останавливалась и оборачивалась. В последний раз, уже у выхода, спросила:

— Тебе-то с этого что?

Игорь подумал.

— Пока не знаю, — сказал он.

Она кивнула, будто этот ответ устроил ее больше, чем устроил бы любой другой, и ушла. Два доспеха проводили ее до ворот и вернулись на место, встав к стене с тем же наклоном в сторону трона.

Слуги пришли на закате, как всегда. Четверо, серые балахоны, поднос. Миска каши цвета мокрого пепла, кувшин, ломоть хлеба. Поставили, поклонились, ушли.

Игорь вынес поднос в коридор, поставил у стены и вернулся к трону.

Записка лежала там же, под зубом. Он взял ее и перечитал уже без нужды, просто потому, что сегодня вышло не так, как в ней было написано.

«Беги, если сможешь».

И вот теперь, при свете жаровни, он увидел то, чего не замечал раньше. Первая строка была написана ровно. Вторая хуже. К последней буквы валились набок, а хвост у последней уходил вниз и вбок, будто руку дернули.

Тот, кто это писал, не собирался бежать.

Он торопился.

Игорь сидел с пергаментом в четырех руках, держал открытыми все десять глаз и смотрел вниз, туда, где двумя ярусами ниже лежали четыре тысячи свитков.

Человек, писавший записку, что-то знал.

И не успел дописать.

## Глава 2. Внеплановая проверка

На третий день после ухода Лиры Игорь завел тетрадь.

Тетрадей в библиотеке подземелья лежало штук двести, все чистые, все в одинаковых кожаных обложках, и до сих пор ни одна из них никого не интересовала. Игорь взял верхнюю, разлиновал первую страницу когтем, потому что перо в четырехпалой лапе держалось отвратительно, и сверху вывел: «Реестр залов».

К вечеру у него было девятнадцать строк. Пять уровней, тридцать один зал, из них семь запечатанных, девять с работающими ловушками, четыре с ловушками, которые давно рассыпались, но числились работающими, и один, третий по счету на нижнем ярусе, куда он по-прежнему не ходил, потому что записка не советовала.

К шестому дню тетрадей стало три. «Реестр залов», «Ловушки, состояние» и «Довольствие и хозяйство», куда попадало все, что нельзя было отнести к первым двум.

Это было глупо. Игорь понимал, что это глупо: сидит десятиглазый демон в подземелье, где на него в любой момент может прийти отряд с зачарованными мечами, и составляет ведомости. Но он двенадцать лет проработал там, где выживал не тот, кто громче кричал на планерке, а тот, у кого на руках была бумага. Инстинкт оказался сильнее чешуи.

Довольствие он тоже записал.

Слуги приходили на закате, всегда вчетвером, всегда молча. Ростом с ребенка, в серых балахонах, лиц под капюшонами Игорь так ни разу и не разглядел, хотя десять глаз давали ему обзор, от которого первую неделю тошнило. Они ставили у трона поднос, кланялись и уходили. На подносе всегда было одно и то же: миска густой каши цвета мокрого пепла, кувшин и ломоть чего-то похожего на хлеб.

Он не ел это ни разу. Записку он выполнял буквально, как выполняют пункт инструкции, который непонятен, но подписан кем-то, кто был здесь раньше. Ел он из кладовой на четвертом уровне, где нашлись припасы, брошенные искателями за много лет: сухари, вяленое мясо, орехи в мешках, дважды даже мед. Вкус у сухарей был как у сухарей. Каша пахла ощутимо лучше. Игорь каждый вечер выносил поднос в коридор и ставил у стены, а к утру поднос исчезал.

На девятый день у ворот подземелья появился человек с папкой.

Игорь узнал о нем от доспехов. Пустая казарма, которую он перенастроил с команды «атака» на команду «встреча», отработала ровно так, как задумано: два доспеха проводили гостя по коридору, не поднимая оружия, и остановились у входа в тронный зал.

Гость был невысокий, лысоватый, в темном дорожном платье без гербов. Под мышкой он держал плоскую кожаную папку, а на шее, на шнурке, висела костяная бирка.

— Поверенный Совета, — сказал он, не здороваясь. — Валдис. Внеплановая проверка по вашему подземелью. Вы Кхорнак?

— По табличке да, — сказал Игорь.

— По табличке, — повторил Валдис и что-то отметил в папке.

Он сел без приглашения на нижнюю ступеньку трона, разложил бумаги на колене и заговорил ровно и скучно, как говорят люди, которые задают одни и те же вопросы двадцатый год подряд.

— Одиннадцатого числа ваше подземелье закрыло квест. Искатель Лира, двадцатый уровень, трофей выдан, отметка о выдаче есть. Отметки о разрешении конфликта нет. Страж жив. Вы понимаете, что это значит?

— Что все остались живы, — сказал Игорь.

— Это значит, что закрытие аномальное, — сказал Валдис. — Аномальное закрытие, статья одиннадцатая. Страж подлежит переучету.

— А что такое переучет?

Валдис поднял голову, и Игорь впервые увидел его глаза. Ничего страшного в них не было. Обычные усталые глаза человека, который сегодня уже был в двух других подземельях.

— Обнуление и перезапуск, — сказал поверенный. — Тело сохраняется, содержимое обновляется. Процедура отработанная, занимает одну ночь. Вы ничего не почувствуете, потому что чувствовать будет уже не вполне вы.

В тронном зале было прохладно, и Игорь очень отчетливо ощутил эту прохладу всеми четырьмя ладонями сразу.

Двенадцать лет в среднем звене научили его одной вещи. Когда приходит человек с папкой и сообщает решение, у решения всегда есть основание, и основание всегда лежит в документе, а документ почти никогда не лежит в папке у пришедшего.

— Покажите основание, — сказал Игорь.

— Статья одиннадцатая.

— Покажите статью.

Валдис вздохнул, порылся в папке и протянул лист. Игорь взял его двумя руками, а двумя другими подтянул поближе жаровню, чтобы было светлее. Лист был короткий, аккуратный, с печатью в углу.

Вверху стояло: «Выписка».

— Это выписка, — сказал Игорь.

— И что?

— То, что выписка не документ. Это чей-то пересказ документа. Мне нужен полный текст статьи, с началом и с концом, а не абзац, вырванный посередине. У вас есть полный текст?

— Полный свод хранится в Совете, — сказал Валдис с некоторым раздражением. — Я не таскаю с собой три пуда бумаги.

— Тогда вам придется подождать, — сказал Игорь. — Полный свод есть у меня.

Он не был в этом уверен. Он вообще ни в чем не был уверен, но библиотека подземелья содержала около четырех тысяч свитков, и за девять дней он успел разобрать примерно шестую часть, заведя на них картотеку по разделам, потому что иначе в них было невозможно ориентироваться. Раздел «Порядок и учет» он помнил: два стеллажа, никем не тронутые, свитки слиплись от сырости.

Валдис остался ждать в зале. Игорь спускался в библиотеку четырежды и вернулся с восьмым по счету свитком.

Полный текст статьи одиннадцатой занимал полторы страницы вместо четырех строк выписки, и разница между ними была примерно как между «уволен» и «уволен с правом восстановления при представлении объяснительной в трехдневный срок».

Аномальным считалось закрытие, по которому не составлен акт.

Акт составлял страж подземелья. Акт заверялся печатью подземелья. При наличии заверенного акта закрытие считалось нештатным, но правомерным, и переучету страж не подлежал.

Игорь прочитал это вслух дважды, медленно, и во второй раз следил не за буквами, а за лицом поверенного.

— Стражи не составляют актов, — сказал Валдис.

— Почему?

— Потому что к моменту закрытия квеста страж мертв. Это не мое правило. Так устроено.

— То есть статья требует акт от того, кто по вашим же правилам не может его составить, — сказал Игорь. — И поэтому все закрытия у вас автоматически аномальные. Удобная статья. Я такие видел.

Он взял чистый лист, обмакнул перо и стал писать. Валдис молчал.

Акт получился на страницу. Дата посещения, имя искателя, уровень, перечень выданного трофея, обстоятельства закрытия квеста, отсутствие боевых потерь с обеих сторон, ссылка на ту самую формулировку про присутствие с боевым намерением, которую сто лет назад кто-то составил небрежно. Внизу Игорь оставил место для двух отметок: печати подземелья и подписи свидетельствующего лица.

— Печать подземелья, — сказал Валдис. — И где вы ее возьмете?

Игорь встал и подошел к плите у подножия трона.

Плита лежала там всегда. Черный камень в пол-локтя, с выемкой посередине, гладкий и холодный. Все девять дней Игорь думал, что это подставка под что-то, чего давно нет. Но в свитке «Порядок и учет» она называлась приемной плитой, и там же было написано, как ей пользоваться: положить документ в выемку и держать ладонь сверху, пока камень не потеплеет.

Он положил акт и накрыл его лапой.

Камень теплел долго, почти минуту, и Игорь успел подумать, что ошибся, а плита просто плита. Потом под ладонью коротко дернуло, будто щелкнул замок, и в углу листа проступил оттиск: круг с зубчатым краем.

— За сто лет вы первый, — сказал Валдис после паузы. Он говорил тихо, и в голосе не было ни злости, ни удивления, только что-то похожее на профессиональную досаду. — Она всегда там лежала.

— Она всегда там лежала, — согласился Игорь. — Ваша подпись.

Валдис поставил подпись, не споря. С процедурой спорить было нечем, а спорить не по процедуре он, судя по всему, не привык.

Он собрал папку, встал, отряхнул платье и уже у выхода обернулся.

— Вы неплохо держитесь для того, кто девять дней сидит на общем довольствии.

Игорь замер.

— На каком довольствии?

— На закатном, — сказал Валдис. — Каша, кувшин, хлеб. Приятного аппетита.

И ушел.

Ведомость нашлась не в библиотеке, а в кладовой, куда Игорь спускался за сухарями. Она висела на гвозде у входа, между связкой ключей и мотком веревки, и первые девять дней он честно принимал ее за список запасов.

Это был не список запасов.

Каждая строка начиналась с имени. Имена были разные, много нечеловеческих, и все с одинаковой припиской в скобках: «страж, ур. 5». Дальше шли две даты. Первая называлась «открыто довольствие». Вторая называлась «переучет».

Игорь сел на мешок с орехами, подтянул ведомость поближе к светильнику и стал считать.

Между первой и второй датой всегда стояло девяносто дней.

Не примерно девяносто. Не от восьмидесяти до ста. Ровно девяносто, строка за строкой, на протяжении всей ведомости, а ведомость шла в четыре столбца и заканчивалась на обороте.

Он пересчитал трижды, потому что первые два раза сбивался, и на третий понял, что сбивается не от арифметики, а от того, что руки перестали слушаться.

Последняя строка была открыта.

«Кхорнак Пожиратель Королевств (страж, ур. 5). Открыто довольствие: восьмой день Серпа. Переучет: не проставлен».

Восьмой день Серпа. Тот самый день, когда он открыл глаза на троне и обнаружил у себя десять глаз вместо двух.

Игорь смотрел на пустое место после слова «переучет» и очень медленно складывал в голове то, что складывалось само.

Дело было не в еде. Он не съел ни ложки, а строку ему открыли в первый же день, потому что довольствие открывают не на того, кто ест, а на того, кто числится. Каша была не ядом. Каша была отметкой о явке. Тем, что подтверждает: страж на месте, довольствие идет, срок течет.

Он вспомнил записку. Кривые буквы, паника в почерке, обрывочные фразы. «Беги, если сможешь». «Календарь квестов не врет». «Не ешь то, что подают слуги на закате, это не еда».

Он раньше читал ее как предупреждение опытного человека.

Теперь он прочел ее как записку человека, который писал на восемьдесят девятый день и уже не успевал объяснить.

Предыдущий страж никуда не сбежал. Он просто дошел до конца своей строки в ведомости, и его переучли, и краска на пергаменте была свежей не потому, что он ушел недавно по своей воле, а потому, что он писал ее в последнюю ночь, торопясь, для того, кто откроет глаза на этом троне утром.

Игорь достал тетрадь «Довольствие и хозяйство», открыл на чистой странице и записал дату сегодняшнего дня.

Потом вычел.

Восемьдесят два.

## Глава 3. Алый сундук

Восемьдесят два дня Игорь прожил четыре из них так, как проживают первую неделю после плохого диагноза: сначала не верил, потом злился, потом сел работать.

Работать он умел только одним способом. Если срок конечный, надо понять, кто его назначает, и найти того, кто может его изменить. В его прежней жизни это назывался поиск владельца процесса, и обычно оказывалось, что владельца нет ни у кого, а срок стоит потому, что его когда-то поставили и никто с тех пор не спрашивал.

Ведомость довольствия висела на гвозде в кладовой. Кто-то ее заполнял. Строку с его именем открыли в первый же день, а он в этот день еще учился вставать с трона и точно никого не видел.

Игорь начал с накладных.

Накладные обнаружились там, где он их и искал, в ящике под ведомостью: тонкие серые листки, по одному на каждую подачу. «Довольствие стража, порция одна. Принято». Внизу закорючка вместо подписи, одна и та же на всех. Даты шли подряд, без пропусков, включая те девять вечеров, когда Игорь выносил поднос в коридор и не притрагивался к каше.

Он перебрал сорок листков и на сорок первом нашел то, что искал. В левом верхнем углу, мелко, почти под сгибом, стояло: «отпущено с третьего».

С третьего зала.

Игорь сидел на мешке с орехами и очень долго смотрел на эту строчку.

Записка была ясной, короткой и никак не объясненной: держись подальше от алого сундука в третьем зале. Он выполнял ее сорок дней подряд, вернее, тринадцать, и выполнял бы дальше, если бы не выяснилось, что все накладные на его собственный срок жизни выписываются оттуда.

Он не пошел в третий зал в тот же вечер. Он пошел туда через два дня, и эти два дня потратил на то, что умел лучше всего: на подготовку бумаг.

Сначала описал сундук снаружи, не входя в зал, из дверного проема, при свете двух светильников. Алый лак, окованные углы, три петли, замка нет, вместо замка простая накидная скоба. Ни цепей, ни рун по краю, ни следов ловушки. Ничего, из-за чего опытный человек стал бы писать «держись подальше».

Потом полез в картотеку. Раздел «Имущество», свиток с реестром залов, составленный, судя по дате, лет двести назад. Третий зал нижнего яруса, единица хранения одна: «Архив стража. Вскрытию не подлежит».

Игорь перечитал строчку трижды.

«Вскрытию не подлежит» это не «опасно». Это не «убьет». Это формулировка, которую пишут не для того, кто может пострадать, а для того, кто может узнать.

И тогда он подумал про записку еще раз, спокойно, как читают чужой отчет.

Человек, который ее писал, был на девяностом дне. Он писал уже плохо, обрывками, и в этих обрывках лежали три вещи: беги, не ешь, не ходи к сундуку. Первые две оказались правдой, но правдой перевернутой. Бежать было некуда, а еда не была отравой. Скорее всего, и третий пункт означал не то, что казалось. Скорее всего, он означал: я туда полез, и мне стало хуже.

Хуже, а не конец. Иначе записку было бы некому писать.

Игорь взял чистую тетрадь, перо, свечу и пошел в третий зал.

Крышку он поднял двумя левыми руками, стоя сбоку, готовый отпрыгнуть. Ничего не произошло.

Внутри не было золота.

Внутри были тетради.

Их лежало шестьдесят одна, сложенных стопками по годам, в тех же кожаных обложках, что и чистые в библиотеке. Игорь вынул верхнюю, сел прямо на пол и открыл.

Почерк на первой странице был твердый и мелкий. «Реестр залов». Ниже девятнадцать строк.

Он читал минут пять, не дыша.

Все то же самое. Пять уровней, тридцать один зал, семь запечатанных. Даже нумерация совпадала. Дальше шли ловушки, дальше хозяйство, дальше кто-то, кого звали Аргаст Пепельный, подробно расписывал, как он перенастроил пустые доспехи в казарме, потому что заметил заклинательную нить, привязанную к трону.

Игорь долистал тетрадь до конца.

Почерк держался страниц двадцать. Потом буквы стали крупнее, строки поползли вверх, между словами появились пропуски, будто пишущий забывал середину фразы, пока ее выводил. На тридцатой странице кто-то дважды написал одно и то же слово подряд и не заметил. На тридцать пятой начались каракули, и последняя запись состояла из четырех знаков, ни один из которых не был буквой.

Он взял вторую тетрадь. Потом третью.

Вторую вел кто-то по имени Сарна Безротая, и она первым делом составила опись слуг. Игорь читал ее записи с завистью профессионала: за четыре дня она пересчитала всех, кто ходит по коридорам, разбила их на три разряда и вывела расписание обходов. До ведомости довольствия она добралась на двадцать шестой день, на семь дней позже Игоря, и написала ровно ту же фразу, которую он сам записал в кладовой: «между датами всегда девяносто».

Третью вел кто-то, кто вообще не назвал себя. Он потратил первые две недели на то, чтобы вскрыть запечатанные залы, потерял на этом левую руку и с тех пор писал крупно и коряво, но зато нарисовал план всех пяти уровней, куда лучший, чем тот, что висел в библиотеке.

Шестьдесят одна попытка. Шестьдесят один человек или не человек, который открывал глаза на этом троне, соображал быстрее, чем полагалось, находил библиотеку, заводил тетрадь и начинал наводить порядок. Кто-то догадывался про доспехи. Кто-то, судя по записям, вычислил мелкий шрифт в правилах трофея за сорок лет до Игоря и увел живым целый отряд. Двое отдельно, в разные века, доходили до приемной плиты и составляли акты, и Валдис, надо думать, подписывал их с той же профессиональной досадой.

И все шестьдесят одна тетрадь кончались каракулями.

Игорь сидел на каменном полу третьего зала, вокруг громоздились стопки, свеча оплывала, и он вдруг понял, что вся его тетрадь «Реестр залов» это не его находка. Это то, что делает любой, кто попадает сюда с головой на плечах. Подземелье собирало таких шестьдесят один раз и шестьдесят один раз доводило до девяностого дня.

Он поднялся, чтобы взять тетради с собой наверх, и тут увидел последнее, что лежало в сундуке.

На дне, под всеми стопками, была не тетрадь, а лист, прибитый к дереву четырьмя гвоздиками. Список имен в столбик, шестьдесят одна строка, и рядом с каждым именем два числа. Игорь наклонился ниже.

Внизу шла шестьдесят вторая строка, и она была свежая.

«Кхорнак Пожиратель Королевств. Довольствие открыто. Остаток: 41».

Игорь перечитал.

Он считал утром. Утром было восемьдесят два, он записал это в тетрадь своей рукой.

Пока он смотрел, ничего не менялось. Число стояло ровное, четкое, и было в нем что-то настолько будничное, что это оказалось хуже любой угрозы.

Он посмотрел на поднятую крышку. Потом на список. Потом снова на крышку.

Потом медленно, не выпуская из рук тетради, опустил ее и защелкнул скобу.

Присел, откинул крышку на палец, заглянул.

Сорок один.

Закрыл. Подождал, досчитав про себя до шестидесяти. Открыл.

Сорок один.

Значит, не течет дальше. Значит, платят один раз, при вскрытии, и плата фиксированная: половина остатка. Ознакомился с архивом, распишись, срок пополам.

Игорь сел рядом с сундуком, привалившись к нему спиной, и минут десять просто дышал.

Первое, что пришло в голову, было простым и понятным: он идиот, он сам себе вдвое сократил жизнь из любопытства, и записка предупреждала ровно об этом. Аргаст Пепельный, или кто там писал, полез, заплатил половину и потом не сумел объяснить словами, потому что объяснять уже было нечем.

Второе пришло минут через пять и было интереснее.

Он двенадцать лет подписывал бумаги, в которых что-то стоило чего-то. Он знал, как выглядит плохая сделка, и знал, как выглядит дорогая, но правильная. Разница между ними в одном: получил ли ты за деньги то, чего не мог получить иначе.

За сорок один день он получил шестьдесят один чужой опыт.

Шестьдесят одну попытку, каждую с подробностями, каждую доведенную до конца, каждую с ответом на вопрос, где именно эта попытка сломалась. Ни один из шестидесяти одного не имел такого доступа. Все они начинали с нуля, с чистой тетради и таблички у подножия трона. Все шестьдесят один считали, что они первые.

Он был шестьдесят вторым, и он единственный сидел на архиве предшественников.

Дорого. Но не зря.

Он проверил себя еще раз, потому что не доверял выводам, сделанным на полу в холодном зале после бессонной ночи. Взял тетрадь, расчертил лист пополам и выписал в левый столбец то, что потерял, а в правый то, что получил.

Слева стояло одно: сорок один день.

Справа он писал минут двадцать. Шестьдесят один готовый план подземелья, из них четыре подробных. Двенадцать разных способов обойти ловушку в переходе на четвертый уровень, из которых три помечены как неработающие, а это тоже сведения. Список всего, что предшественники успели попробовать со слугами, с доспехами, с приемной плитой. И главное, чего не было ни у одного из них: описание того, как именно кончается срок, увиденное с шестидесяти одной стороны сразу.

Потому что все они писали до последнего дня. Каракули в конце каждой тетради были не пустотой. Они были показаниями.

Игорь пролистал последние страницы подряд, шести тетрадей одну за другой, и обнаружил вещь, которую нельзя было заметить, читая одну. Порядок распада был везде одинаковый. Сначала уходили имена собственные. Потом числа. Потом связки между словами. Дольше всего держались глаголы действия, самые простые: взял, положил, закрыл.

Это была не болезнь. Болезни так аккуратно не работают. Так работает опись, из которой строку за строкой вычеркивают лишнее.

Игорь достал из-за пояса чистую тетрадь, ту самую, которую взял с собой, положил на колено и открыл первую страницу.

Он не стал писать «Реестр залов». Это уже было написано шестьдесят один раз.

Он написал вопрос: «Кто подписывает ведомость».

И начал разбирать стопки по-настоящему, с конца, от самых старых, потому что в его прежней работе самое интересное всегда лежало в самых первых версиях документа, до того, как формулировки успевали отшлифовать.

Самая нижняя тетрадь оказалась не кожаной, а из чего-то вроде бересты, и рассыпалась в руках по краям. Игорь разбирал ее до утра, по слову, подсвечивая огарком.

Почерк был неровный, буквы старые, половина слов незнакомая.

Но он держался ровным до самого конца.

Ни одной расползшейся строки. Ни одного удвоенного слова. Последняя запись была такой же четкой, как первая, и кончалась не каракулями, а фразой, законченной точкой.

Игорь дочитал, посидел неподвижно и перевернул последний лист.

Внизу стояла подпись. Не имя. Должность.

«Поверенный Совета».

И закорючка. Та самая, что стояла на всех сорока накладных, которые он перебирал в кладовой два дня назад.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru