# Всем дали систему. Мне — админку.

Гаррет Кодс

Полгода назад над каждым человеком на планете зажглась табличка: имя, уровень, класс, шкала здоровья. Мир бросился качать характеристики, спорить о редкости классов и делить дворы по рейтингу. Дёмка Воропаев из шиномонтажки на объездной сначала обрадовался — думал, хоть какой-то шанс вырваться из ямы под машиной. Не вышло: над его головой не загорелось ничего. Ни имени, ни уровня, ни строчки. Для Системы он будто не существует. Зато Система существует для него — только видит он не характеристики прохожих, а изнанку: серые панели с надписями «Недостаточно прав», кнопки [Изменить], [Выдать эффект], [Сбросить кулдаун], которые не нажимаются. Будто ему выдали учётку администратора и тут же обнулили все права. Пока весь город качает уровни в рейдах на новых тварей из леспромхозовской чащи, Дёмка пытается понять, зачем Система дала ему доступ, если не дала силы им пользоваться — и почему за его гаражом кто-то методично стирает следы точно таких же, как он, «нулевых». Первое разрешённое действие приходит не вовремя и не туда, куда он целился. Но оно приходит — и после этого назад дороги нет.

## Глава 1. Недостаточно прав

Клиент завис над капотом, разглядывая цифры, которых там отродясь не было. Дёмка узнавал этот взгляд с полуоборота — не в мотор человек смотрит, а чуть выше и левее, туда, где у любого встречного полгода как висит бирка: имя, класс, уровень, тонкая зелёная полоска хп. У этого клиента полоска была толстая, ярко-жёлтая рамка вокруг циферки «14» — «Механик-Одарённый», кто-то прокачивал ремесленный класс не для рейдов, а для гаража, и правильно делал, автосервисы с системными мастерами теперь очередь на две недели вперёд держали.

— Слушай, — клиент моргнул, отвёл взгляд от собственной таблички, будто вспомнил, зачем приехал. — А у тебя чего пусто? Я думал глюк монитора, ну знаешь, бывает бирка не грузится с первого раза.

— Не глюк, — сказал Дёмка ровно, привычно, в четыреста двадцать первый раз за полгода. — У меня правда пусто.

Человек посмотрел на него так, как смотрят на разбитую витрину — не со страхом, скорее с досадой, будто ему испортили вид. Над головой у самого Дёмки, если бы кто и попытался вглядеться, не всплывало ничего. Ни имени. Ни класса. Ни привычной полоски здоровья, по которой полгорода теперь узнавало друг друга быстрее, чем по лицам. Пустое место в воздухе, как дырка на фотографии, где обычно бывает человек.

Систему включили — так это называли все, хотя формулировка была неточной, будто где-то нашёлся рубильник — в ночь на третье февраля. Дёмка запомнил дату не потому, что был готов к перевороту мира: он в тот вечер менял масло в «форде» соседа и услышал, как во дворе разом заорали три сигнализации, а потом заорали уже не сигнализации. Утром над каждым человеком, до которого дотягивался взгляд, висела аккуратная полупрозрачная табличка — будто игра решила, что реальности не хватает интерфейса, и молча его выдала. Классы распределились не по желанию: кому-то досталось «Кузнец», кому-то «Разведчик Приграничья», директору рынка на объездной — необъяснимый «Штурмовой Маг», отчего рынок ближайший месяц обходили десятой дорогой. Уровни росли за счёт задач, которые Система подкидывала сама: сперва мелкие, бытовые, потом — когда из леспромхозовской чащи на востоке города повылезали твари, каких раньше видели только в мультфильмах для взрослых, — уже боевые.

Город перестроился быстрее, чем кто-либо ожидал от райцентра, где раньше главной новостью месяца была замена бордюров на центральной улице. Редкие классы вроде «Штурмового Мага» получили право без очереди парковаться у администрации; ремесленные, вроде дёмкиного клиента, сколотили гильдию с расценками втрое выше прежних; боевые качались на тварях с востока и вечерами хвастались синяками в единственном на весь город баре, переименованном из «Уголька» в «Таверну». Прежняя иерархия — деньги, должность, связи — никуда не делась, просто сверху на неё лёг новый слой, и в этом слое у Дёмки, как выяснилось быстро и болезненно, не было даже нижней ступени.

У Дёмки не было ни класса, ни уровня, ни единой строчки. Первую неделю он честно ждал, что бирка догрузится, как клиент сейчас предположил. На второй неделе местный участковый, тоже получивший скромного «Патрульного», приезжал специально посмотреть на него — не преступление ли это, ходить по городу без системной метки. Оказалось, не преступление. Просто раньше таких не встречали. К третьему месяцу его называли «нулевым» — не оскорбление, скорее диагноз, вроде группы крови, которую не выбирают.

Про вторую половину правды Дёмка не рассказывал никому, даже матери, даже Артёму из соседнего бокса, с которым делил компрессор и запаску генератора. Потому что нулевым он был только снаружи. Внутри — с той же ночи на третье февраля — у него над каждым встречным всплывало не имя и не уровень. У него всплывала панель.

Серая, тонкая, будто нарисованная плохим художником-минималистом в четыре часа утра. Сейчас, глядя на клиента с жёлтой рамкой, Дёмка видел строку мелким системным шрифтом: Объект: Пасюк В. С., класс «Механик-Одарённый», уровень 14. Права редактирования: 0/9. Доступные действия: [Просмотр] [Изменить] [Выдать эффект] [Сбросить кулдаун]. Все кнопки, кроме первой, стояли блёкло-серым — не активная ссылка, а нарисованная тень кнопки, тень возможности. Он нажимал на такие ещё в феврале, десятки раз, из чистого упрямства, из того же инстинкта, каким люди дёргают ручку запертой двери, зная, что заперто. Каждый раз выскакивала одна и та же строчка, вежливая, как автоответчик банка: Недостаточно прав уровня. Обратитесь к администратору системы.

Обращаться было не к кому. Учётная запись без единого разрешения — вот что ему выдали вместо класса и полоски здоровья. Не пустое место, как думал весь город. Изнанка декорации, доступ за кулисы, куда пускают, но не дают трогать реквизит.

— Ну так чего, — клиент нетерпеливо кивнул на «форд», — колодки менять будешь или мне к системному мастеру ехать, он теперь на четверть дороже дерёт из-за бирки.

— Буду, — Дёмка вытер руки о тряпку и убрал панель — не физически, просто перестал держать взгляд на нужной точке, и серый прямоугольник послушно растаял, как всегда таял, стоило отвести глаза. — Загоняй на яму.

Артём высунулся из соседнего бокса, когда «форд» уже стоял на подъёмнике, и махнул рукой — не работе, а куда-то через дорогу, где за ржавым забором торчала недостроенная база отдыха, три этажа шлакоблока без окон, любимое место окрестных мальчишек до третьего февраля и совершенно ничьё после.

— Слышал про Феклу? — спросил Артём, понизив голос без особой причины, просто так теперь разговаривали обо всём, что касалось нулевых. Фекла Игнатьевна торговала семечками у остановки, единственная в городе бабка без бирки, местная достопримечательность вроде Дёмки, только старше и безобиднее. — Третий день не появляется. Соседи говорят, дверь нараспашку, а внутри — как будто там никто и не жил. Ни фотографий, ни документов, ничего. Участковый заявление принял, но без энтузиазма, сам понимаешь, у него теперь рейды на востоке, не до бабки с семечками.

Дёмка выпрямился так резко, что стукнулся затылком о нижнюю кромку подъёмника. Фекла была третьей за два месяца — после слесаря с почты, которого он видел от силы дважды, и мальчишки с автобазы, о котором вообще узнал случайно, из обрывка чужого разговора в очереди за хлебом. Троих объединяло только одно: пустая бирка над головой. Он было решил, что совпадение — мало ли, город небольшой, происшествия случаются, — но третий случай совпадением быть переставал, третий случай уже был закономерностью, а закономерности Дёмка со своей нарисованной панелью администратора привык проверять на цифрах, а не на ощущениях.

— Думаешь, тоже к рейдовикам подалась? — Артём явно хотел, чтобы объяснение было простым. — Говорят, за нулевых на востоке хорошую цену дают, экспериментаторам каким-то из области, изучают, почему бирка не грузится.

— Может, — соврал Дёмка. Он уже знал, что вечером пойдёт смотреть на пустую квартиру Феклы сам, потому что ни участковому, ни экспериментаторам из области он доверять не собирался, а свою собственную серую панель, при всей её бесполезности, — доверял, потому что она хотя бы не врала.

Квартира Феклы Игнатьевны встретила его распахнутой дверью и запахом сырой извёстки, будто стены отмыли слишком старательно. Ни семечек в мешках у входа, ни знакомого клетчатого пледа на продавленном диване — комната выглядела так, словно человек в ней не жил годами, хотя ещё неделю назад Дёмка сам покупал у неё стакан семечек за пятнадцать рублей. Он вгляделся в пустой угол над тем местом, где стояла бы хозяйка, будто надеялся, что серая панель покажет хоть что-то, — но панель молчала. Не «недостаточно прав», не привычная тень кнопок. Просто ничего, как будто объекта для анализа не существовало вовсе, а не просто пропало из комнаты.

На обратном пути, через пустырь за недостроенной базой отдыха, дорогу ему перегородили трое — двое незнакомых, один, Ромка Сухих, узнаваемый по разбитому носу, который так и не срослись после драки ещё в школе. Над Ромкиной головой горела свежая жёлтая рамка: «Боец-Дуэлянт», уровень семь, для местных стандартов прилично, и по глазам было видно, что Ромка эту рамку носить ещё не научился — слишком гордился, слишком много скалился.

— О, нулевой, — Ромка сплюнул под ноги, не столько от злости, сколько от того, что нужно было соответствовать компании. — А мы как раз проверить хотели, растёт с уровнем реакция или нет. На тебе безопасно проверять — с нуля же ни опыта не снимут, ни репутации не испортят, хоть на органы разбирай.

Это была не метафора, а буквальная арифметика, которую весь город выучил за полгода: Система штрафовала за нападение на людей с классом — минус опыт, минус доступ к торговым точкам, иногда временный дебафф на удачу. На тех, у кого над головой не горело ничего, штрафа не было вовсе, как будто их не считали за полноценных участников игры. Три месяца назад это уже стоило Дёмке сломанного ребра — тогда обошлось без Системы, без свидетелей, без последствий для тех троих. Сейчас троих снова было трое, и пустырь между базой отдыха и оврагом просматривался ровно ниоткуда.

Дёмка отступил на шаг, машинально нашёл взглядом Ромкину рамку и — от отчаяния, не по расчёту, потому что расчёта в такой ситуации уже не оставалось — выцепил из воздуха серую панель, ткнул взглядом в кнопку [Выдать эффект], в которую тыкал сотни раз за полгода и сотни раз получал вежливый отказ.

Кнопка не посерела. Она стала на полтона темнее, будто нехотя, будто через силу отозвалась на нажатие, и перед глазами выросло окно, какого он не видел никогда: Внимание: зафиксирован критический уровень угрозы для объекта без системной регистрации. Временное разрешение уровня 1 предоставлено. Действие: наложить эффект «Системная ошибка отображения» на объект Сухих Р. А. Применить?

Он ткнул «да», не успев испугаться того, что делает.

Полоска здоровья над Ромкиной головой мигнула, дёрнулась и осыпалась красными пикселями до одной черты, а рядом всплыла надпись, которую отлично видели и сам Ромка, и оба его приятеля: «критическое состояние». Ничего не изменилось в реальности — Ромка стоял так же крепко, дышал так же ровно, — но для мира Системы, для интерфейса, которому все верили безоглядно, потому что полгода он не врал ни разу, Ромка Сухих в эту секунду был на волоске от смерти. Приятели попятились раньше, чем сам Ромка успел скосить глаза на собственную полоску. Через три секунды пустырь был пуст.

Дёмка остался один, с трясущимися руками и серой панелью, которая на этот раз не растаяла, стоило отвести взгляд. Вместо этого в самом углу зрения повисла новая строчка, мелкая, будто система сама была не уверена, стоит ли её показывать: Инцидент зафиксирован. Администратор идентифицирован. Не действуйте в одиночку — вас уже ищут те, кто заметил остальных.

Он ещё не успел понять, что страшнее — троица с пустыря, пропавшая Фекла или собственная строчка про «остальных», — когда со стороны недостроенной базы отдыха, оттуда, где час назад не было ни души, послышались медленные, нарочито негромкие шаги.