# Вкус страха

Дмитрий Камлюк

Корпорация «Криодрим» отправляет научно-исследовательскую миссию в уединённый квадрат Атлантического океана. Задача экипажа проста — проверить координаты и провести разведку дна.Глубоководные приборы действительно фиксируют под толщей воды странные сооружения правильной геометрической формы веками скрытые от взора смертных.Спускаясь в глухую черную бездну, пилот исследовательской капсулы «Тритон» осознает, что колоссальное давление сотен атмосфер — далеко не самая страшная угроза притаившаяся в этой бездонной тьме.

## Вкус страха

Стальная сфера научно-исследовательской капсулы «Тритон», мерно покачиваясь в водной пучине, плавно погружалась в бездонную тьму. Внутри едва хватало места для одного. Зажатый со всех сторон гудящими приборами, пучками кабелей и громоздким автономным снаряжением, мужчина внимательно всматривался в приборную панель перед собой, следя за показаниями системы. Кварцевый иллюминатор каждую секунду молча напоминал, что мир по ту сторону обшивки превратился в бесконечную, безмолвную пустоту. Её пронзал единственный луч встроенного в корпус капсулы прожектора, который разрезал эту бездну и выхватывал куски водной мглы. Единственной связью с миром в этой непроглядной пучине оставался хрипящий динамик рации, из которого время от времени доносились голоса коллег, оставшихся на корабле. — Иван, как слышно? Как там погодка на пятистах метрах? — в динамике раздался бодрый, басистый голос капитана с исследовательского судна «Атлант». — У нас тут уже солнышко начало припекать. Пилот усмехнулся, поудобнее перехватывая рычаги управления. — Слышу отлично, Сергей. У меня погодка тоже шепчет. Мимо как раз проплыла стая тунцов, смотрели на меня как на сумасшедшего. — Я бы и сам не прочь оказаться на твоем месте, — с легкой завистью вклинился в эфир бортинженер Дмитрий. — Дима, Иван победил в честном бою, — раздался мягкий голос Натальи, руководителя научной группы. — Ага, в честной схватке «камень, ножницы, бумага», — буркнул Дмитрий. — Ничего, Димон, в следующий раз будешь погружаться ты. Я тебе обещаю, — подбодрил товарища Иван. Для Ивана это был не первый спуск, но впервые он опускался на такую глубину. Свет прожектора выхватывал из синевы стайки светящихся медуз и серебристые силуэты рыб. Миновав отметку в тысячу метров, капсула погрузилась в зону вечной полуночи. Знакомые обитатели мелководья исчезли, и теперь из абсолютной тьмы в луч прожектора изредка выплывали лишь причудливые, уродливые создания, приспособившиеся к жизни в этой кромешной мгле.  На трех тысячах метров привычная жизнь исчезла полностью. Погасли последние фосфоресцирующие огоньки глубоководных организмов, исчезли рыбы и медузы. Океан вокруг капсулы стал пугающе безжизненным. Теперь в луче прожектора пролетала лишь редкая белая морская грязь — хлопья органики, казалось, застыли в пространстве, создавая иллюзию падающего в пустоте снега. В этот самый момент легкая паника впервые посетила его одинокое сознание. Ближе подступив к иллюминатору, он запрокинул голову наверх — туда, где далеко над водной стихией осталось голубое небо и яркое солнце. Но вместо проблесков солнечных лучей его взору предстала кромешная темнота, мало чем отличавшаяся от монолитного мрака, обволакивавшего корпус капсулы со всех сторон, и от той бездны, в которую он стремительно погружался.

— Половина пути пройдена. Не страшно? — спросил капитан, нарушив затянувшееся молчание Ивана.

— Страшновато, конечно, — признался Иван. — Осознавать, что ты заперт в железной банке на глубине трех километров, под давлением в триста атмосфер. А под тобой — еще столько же… такое себе чувство.

— Главное — не думай о том, что эта банка сделана на заводе, который выиграл гостендер, предложив самую низкую цену, — хохотнул в динамике Дмитрий.

— Умеешь ты подбодрить, — отозвался Иван и, чтобы хоть как-то отвлечься от давящего одиночества на глубине, ворчливо добавил: — И вот кому вообще пришла в голову идея просканировать именно эту глушь мирового океана?

— Первичные спутниковые карты показали здесь странную гравитационную аномалию, — спокойно ответила Наталья.

— В том-то и дело, — продолжил мысль Иван. — Надо же было знать, куда и на что смотреть. Я понимаю, что мы получили координаты и оборудование от корпорации «Криодрим». Но каким образом их система определила точку с такой точностью? Меня больше всего забавляет, как ювелирно мы вышли на цель и тут же получили подтверждение от глубоководного эхолота, что на дне лежит твердая структура правильной геометрии. Если бы всё было так просто, дно океана давно бы уже изведали вдоль и поперек.

— Иван, мы исследовательская группа, — спокойно ответила Наталья. — Нам дали вводные данные, мы их проверили и нашли подтверждение на приборах. Теперь наша задача — провести разведку на месте. Давай сосредоточимся на погружении.

— Сообщи, как только заметишь хоть что-то, — добавил капитан.

—Обязательно, шеф, — иронично отозвался Иван, обрывая поток мыслей, прекрасно понимая, что его коллеги вряд ли знают больше.

Капсула проваливалась все глубже. На четырех тысячах метров за стеклом иллюминатора встала сплошная тьма.

Океанская мрак молча наступал, подступая к освещенной части капсулы все ближе и ближе. Казалось, что давление тяжелым бременем ложилось и на тонкий луч света от прожектора, беспощадно сдавливая его со всех сторон. Он больше не казался мощным клинком, прорезавшим тьму, а превратился в жалкий пучок, который робко выхватывал несколько десятков метров перед собой, бессильно утопая в остальной бездне, не находя нужной опоры.

Иван поймал себя на мысли, что его дыхание стало более тяжелым. Тесное пространство «Тритона» все сильнее и сильнее подступало со всех сторон к его воспаленному сознанию, окутывая разум паутиной сомнений и страхов. Моментами ему казалось, что он забывал дышать, пока легкие не начинало жечь, заставляя судорожно делать глубокий вдох. Гудение приборов из привычного фона превратилось в противный, сверлящий звук.

На пяти тысячах метров обшивка впервые издала противный звук. Колоссальное давление океана сжало титановую сферу, заставив корпус издать скулящий скрежет.

— Капитан, я на пяти с половиной, — Иван попытался сказать это спокойно, но голос сорвался на глухой полушепот. — Тут... чертовски темно. И тихо. Слишком тихо.

— А ты чего ждал? Фанфар и сотен ждущих внизу фанатов? — привычно съязвил в рации Дмитрий.

— Просто… — попытался было ответить Иван, но его голос отрезал вклинившийся в разговор капитан.

— Всё нормально, сынок, — перебил бортинженера капитан, решив подбодрить Ивана. — Я тебя прекрасно понимаю. Сам спускался на такую глубину один раз. Эта тишина буквально врезается в голову, проникая в глубь твоего сознания и пытаясь вывернуть его наизнанку. Это нормально, на тренажерах такому не научат. Хочешь, тебе анекдот расскажу?

— Спасибо, капитан, — тихо ответил Иван, немного расслабляя побелевшие пальцы на рычагах.

— В общем, слушай, — басом затянул капитан, явно наслаждаясь ролью рассказчика. — Мужик купил говорящего попугая. Редкая птица, умная, но характер был паршивый. Матерился на трех языках. Хозяина ни во что не ставил, гостей оскорблял. Мужику стыдно. Он и так к нему, и этак. Но птица была упертая. Наконец мужик не выдержал, схватил этого гада и запер в холодильнике, чтобы тот хоть немного остыл и подумал над своим поведением.

Иван невольно улыбнулся, мысленно сравнивая себя с попугаем, которого запихнули внутрь коробки.

— Из холодильника разразился благой мат похлеще прежнего, — продолжал Сергей, выдерживая театральную паузу. — Потом пошли удары в дверцу. Так продолжалось несколько минут. А затем – тишина. Минута. Вторая. Ничего. Мужик испугался, думает: «Ну всё, заморозил попугая, птичка-то дорогая». Открывает испуганно дверцу. А пернатый живой. Аккуратно вышел, стряхнул иней с крыльев. Вежливо садится мужику на плечо и говорит человеческим голосом: «Глубокоуважаемый хозяин! Приношу свои искренние извинения за моё недопустимое, хамское поведение. Я всё осознал и впредь обязуюсь вести себя примерно». Мужик стоит с открытым ртом, не верит своим ушам. Ничего не понимает. А попугай косится внутрь холодильника и тихонько так спрашивает: «Слушай, мужик... я чисто для себя прояснить ситуацию одну хочу. А что курица такое вытворила, что ты ей в задницу бутылку запихнул?»

В динамике послышался дружный и заразительный смех. Даже Наталья, старавшееся держаться серьезно, всё это время не выдержала и негромко рассмеялась. Ее смех, искаженный радиопомехами, прозвучал в динамике удивительно тепло и уютно, разбавляя давящую тишину внутри капсулы.

— Спасибо, кэп, — ответил Иван, чувствуя, как пальцы на рычаге управления немного расслабились.

— То-то же, — одобрительно отозвался Сергей. — Куриц у нас на борту нет, так что работай спокойно. Если что, ты говори. У меня ещё есть парочку историй.

-Мне ещё подниматься пару часов, оставьте их на потом, - ответил Иван, чувствуя, как сковавший грудь ком наконец отпустил.

Светящиеся цифры глубиномера на приборной панели сменялись все медленнее, пока аппарат плавно сбрасывал скорость. На отметке ровно шесть тысяч метров компьютер капсулы издал короткий предупреждающий писк.

-Спуск окончен, несущий провод зафиксирован, - оповестил Иван находящихся наверху команду.

-Да. Наши приборы тоже это фиксируют. Отлично Иван. По всем показаниям ты в центре этого скопления.

Кабель из сверхпрочного полимерного волокна был единственной нитью, удерживающей Ивана в этой глубоководной пучине и остающейся одновременно единственным источником связи с внешним миром.

Едва Тритон замер, Иван протянул руку к приборной панели и переключил тумблер внешнего освещения. В щите сбоку раздался тяжелый стук автомата, массивные контакты сомкнулись с характерным сухим щелчком.

Глубоководные лампы с новой силой ударили в окружившую капсулу пустоту, разрезая мглу перед собой на сотни метров.

Мощный луч света, пробивая вековую толщу воды, выхватывал из этой темницы скрытые тяжелой завесой секреты. Секреты, покоившиеся в этих глубинах с незапамятных времен.

До дна оставалось пару сот метров, но не смотря на это, проступающие из темного ила формы, величественно поднимались на десятки метров. Некоторые стелы неподалеку, были и вовсе на уровне глаз Ивана, разглядывавшего их из своего иллюминатора с нескрываемым восхищением и трепетом. Все это великолепие вычерчивало в сознании мужчины, невероятных размеров, очертания исполинского по меркам человеческой цивилизации города.

Это были не причудливые океанские скалы — мощный свет выхватывал безупречно ровные, правильные геометрические формы, над которыми казалось, было не властно время.

На фоне этих циклопических сооружений исследовательская капсула казалась жалкой песчинкой, мелкой рыбешкой, случайно заплывшей в чужой и чуждый мир.

С трудом сглотнув, Иван осознал самую жуткую деталь: даже усиленный свет ламп выхватывал лишь верхушки древних конструкций. Всё остальное — истинные размеры этих построек — на многие метры уходило вниз, оставаясь погребенным под колоссальной толщей слежавшегося ила.

— Капитан... вы видите то же самое, что и я? — спросил Иван.

От его прерывистого дыхания кварцевое стекло мгновенно покрылось изнутри мутной пленкой пара.

— Что это такое? –добавил он вслед.

На короткий миг в капсуле повисла тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием помех из динамика.

-Капитан? – повторил Иван, пытаясь достучаться до команды. – Вы принимаете сигнал?

— Ива…, телеметрия ид…т с п…ребоя…и, — ответил капитан, чей голос утопал в череде возникающих помех. — Вид…связь сил… искажена, но мы ви…им картинку. За…ксируй координаты и...

Договорить он не успел. По ушам Ивана ударил резкий, пронзающий звук, заставивший его замереть от испуга, внимательно вслушиваясь в эту пугающую вибрацию. Скрежет раздался прямо за его спиной, с внешней стороны титанового корпуса. Словно кто-то с силой провел огромным ржавым гвоздем по металлической обшивке, пытаясь вспороть прочную капсулу.

— Что это?! — голос Ивана сорвался на крик. — Вы слышали звук?

— Какой зву…? — отозвался капитан.

Дослушать командира Иван не успел: его речь резко оборвалась из-за мощного удара по корпусу «Тритона». Капсулу с чудовищной силой швырнуло в сторону. Кабель натянулся как струна, а самого Ивана отбросило прямо на распределительный щит, о который он, падая, сильно ударился плечом.

Вся капсула наполнилась тревожным воем сирен. Светодиодные лампочки на панели управления безумно замигали, выдавая каскад критических ошибок.

— Меня что-то атаковало! Прием! Сергей! Дима! — кричал Иван, пытаясь ухватиться рукой за поручень, чтобы удержаться на месте, пока капсулу мотало во тьме.

Боль в левом предплечье резко ударила по мозгу как лезвие ножа, вонзаясь в нейроны раскаленной иглой.

Чувство паники от ожидания очередного сокрушительного толчка не покидало воспалённое от страха сознание.

В голове лихорадочно проносились жуткие мысли.

Защитная обшивка «Тритона», казавшаяся на поверхности толстенным панцирем, теперь ощущалась хрупкой скорлупой, которая вот-вот лопнет, не выдержав чудовищного напора черной бездны.

В эту секунду каждая клетка его разума сходила с ума от осознания кошмара ситуации, в которой он оказался. Мрак, плотно обступивший иллюминатор, и поднявшийся в воде туман из черного ила, который теперь бессильно пытался разрезать свет прожектора, лишь усиливали эту панику.

В кабине воцарилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, свистящим дыханием Ивана.

Вскоре капсула вновь замерла, плавно покачиваясь на кабеле.

В момент возникшей передышки Иван постарался привстать с пола, цепляясь правой рукой, взмокшей от пота, за ближайший поручень на стене.

Тупая боль, стреляла в плечо, причиняя невыносимые страдания при каждом движении.

Неожиданно скрежет повторился.

Он прозвучал отчетливее прежнего — медленный, зловещий и пугающе близкий, пробирающий до самых костей.

Краем глаза Иван уловил странное движение за стеклом иллюминатора: в мутном луче прожектора заскользили призрачные силуэты. Казалось, будто вокруг капсулы плавают рваные, истлевшие одежды. Но когда мужчина присмотрелся внимательнее, его пробрал дикий холод, заставивший отпрянуть назад. Рваная ткань плавно переходила в длинные и уродливые конечности с угольно-черной кожей. На месте головы шевелилась дикая темная грива, из которой вздымались массивные острые рога.

Иван оцепенел от страха, когда к самому иллюминатору, выбиваясь из общей стаи, стало приближаться одно из этих жутких существ. Лицо твари замерло в паре сантиметров от прозрачного кварца. Только тогда он увидел, что это было не лицо, а ужасная белая маска, расколотая глубокими трещинами, из-под которых во тьму смотрела безумная, неестественно широкая ухмылка, сочащаяся бледным сиянием, и два бездонных глаза, с нескрываемой жадностью изучавшие попавшую в их сети жертву.

Казалось, еще немного, и эта тварь пройдет сквозь обшивку и окажется внутри, рядом с перепуганным до чертиков пилотом.

— Они здесь! Они повсюду! Оно смотрят на меня! — обезумев от ужаса, кричал Иван, прижимаясь к холмистой стенке кабины.

Рация предательски молчала, в то время как вокруг «Тритона» вновь раздался протяжный скрежет. Окружившие аппарат твари начали с сокрушительной силой бить в кварцевое стекло иллюминатора, покрывая его паутиной глубоких трещин. Последнее, что зафиксировали гидрофоны связи на поверхности, — это душераздирающий, полный нечеловеческого страха крик Ивана.

А затем наступила гробовая тишина.

*** В радиорубке «Атланта» капитан, срывая голос, отчаянно пытался докричаться до Ивана. Из динамиков ревел белый шум, сквозь который пробивался полный паники крик Сергея: — Иван! Иван, ответь! Срочный подъем! Дима, давай! Поднимайте капсулу! Тяните её назад, быстрее, черт вас дери, поднимайте!!! — Кабель может оборваться! — крикнул в ответ Дмитрий, глядя на прыгающие датчики натяжения. — Нагрузка критическая! — Тяни! Тяговый механизм лебедки на «Атланте» работал на пределе возможностей, буквально захлебываясь от колоссального сопротивления из глубины. Полимерный кабель, натянутый до звона, с натужным рокотом проходил через приводные валы, увлекая капсулу обратно к поверхности. Три долгих часа в радиорубке стояла гробовая тишина. Команда до ужаса боялась, что произошла разгерметизация и капсулу разорвало на части, хотя показания приборов говорили об обратном. Тем не менее, Иван на связь так и не вышел, сохраняя пугающее молчание. Наконец, корпус Тритона показался из толщи воды рядом с кораблем. И от его вида у стоявших на палубе членов команды перехватило дыхание. Прочный десятисантиметровый титановый корпус был покрыт рваными бороздами, иссекавшими металл глубокими порезами. Тяжелый металл обшивки местами был буквально вспорот и вывернут наружу уродливыми стальными лоскутами, отдаленно напоминая следы от когтей неизвестного науке чудовища. Иллюминатор из сверхпрочного кварцевого монолита был испещрён странными порезами — глубокие, матовые борозды хищно въелись в толщу двадцатисантиметрового стекла. Судовой кран, зацепившись за корпус «Тритона», плавно поднял его из воды и тяжело опустил на палубу корабля. К аппарату сразу подбежали все, кто был на борту. Сергей, тяжело и часто дыша, лично рванул на себя массивные гидравлические запоры шлюза. Люк с шипением поддался, и наружу вырвался поток холодного, пахнущего солью и сыростью воздуха. Внутреннее пространство капсулы было сухим. Электроника продолжала тихо гудеть, на пультах управления горели зеленые индикаторы, а на полу не было ни единой капли океанской воды. Сергей замер на месте, от удивления. Из открытого шлюза веяло могильным холодом глубоководной бездны. На приборной панели сиротливо лежала рация, а рядом — планшет с открытыми картами дна. Капитан медленно отступил назад. На палубе Атланта, под ярким, бьющим по глазам полуденным солнцем, воцарилась гробовая тишина. Весь экипаж непонимающе переглядывался. Дмитрий и Наталья в ужасе смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. Страх от осознания того, что их товарищ бесследно испарился в глухой черной бездне, не оставив после себя ни единого следа, будоражил их мысли, шокируя своей противоестественностью. За бортом океан продолжал мерно биться о стальные борта «Атланта». Волны с шипением разбивались о корпус, скользили по палубе и снова уходили в безмолвную глубину, пытаясь смыть остатки чужих воспоминаний о человеке, которого незаметно поглотила в своей бездонной мгле — и с каждым утихающим всплеском на палубе оставался лишь холодный отзвук чего‑то чужого, что никак не поддавалось разуму.