# Ты звал меня три года назад (фрагмент)

Наталья Белова

Три года назад он сказал: «Нам лучше расстаться». Я поверила. Я ушла. Я отстроила себя заново - по кирпичику, по шраму, по чашке кофе без него.И вот теперь Артем Северов сидит напротив меня на деловых переговорах. Мой новый клиент. Мой бывший. Тот самый.Он смотрит на меня так, словно хочет что-то объяснить. Я смотрю на него так, словно мне всё равно. Мы оба врем.Он говорит, что тогда не было выбора. Я говорю, что выбор всегда есть. Он говорит, что не отпускал. Я говорю: поздно.Но поздно - это когда сердце действительно молчит. А моё, как выяснилось, просто притворялось все эти три года. И теперь орет так громко, что я ничего не слышу, кроме его имени.Второй шанс - это ловушка или дар? Я еще не решила. Но он явно уже решил всё за нас обоих.

# Ты звал меня три года назад. Наталья Белова

## Глава 1. Три года — не срок

Я знала, что это когда-нибудь случится. Знала так же твёрдо, как знают, что за летом приходит осень: неотвратимо, без предупреждения, в самый неподходящий момент.

Но я не думала, что это будет сегодня. Не думала, что войду в переговорную с папкой под мышкой, запахом нового делового костюма и вчерашней усталостью в ногах — и увижу его.

Артём Северов сидел во главе длинного стола, как сидят люди, которые точно знают, что им принадлежит весь воздух в комнате. Одна рука лежала на колене. Вторая держала телефон. Он не смотрел на меня — он смотрел в экран, и от этого мне стало легче на одну секунду. Ровно на одну.

Потом поднял глаза.

Три года. Тысяча девяносто пять дней. Я считала первые сто восемьдесят. Потом перестала. Потом забыла, зачем считала.

— Ксения Воронова, — произнёс он. Не спросил. Констатировал. Голос — тот же. Чуть ниже, чем я помнила. Или это я стала другой, и теперь всё кажется иначе.

— Добрый день, — сказала я. И удивилась, что голос меня послушался. — Меня попросили заменить Игоря Леонидовича. Он сейчас в командировке. Я веду проект «Атлас» с прошлой недели.

Рядом с ним сидел кто-то из его команды — молодой, в очках, с блокнотом на коленях. Слева — женщина в строгом пиджаке, которая смотрела на меня с вежливым профессиональным интересом. Я смотрела только на неё. Старательно. Отчаянно.

— Присаживайтесь, — сказал Артём. Без имени. Просто: присаживайтесь. Как незнакомой.

Я присела. Раскрыла папку. Нашла нужный лист. Мои пальцы не дрожали. Это был маленький личный триумф — мои пальцы не дрожали, пока я раскладывала распечатки проекта на зеркальной поверхности стола и видела в ней своё отражение: собранная, бледная, абсолютно спокойная женщина двадцати восьми лет.

Лжец, сказало моё сердце. Ты не спокойна. Ты просто хорошо умеешь врать — три года тренировалась.

— Итак, — начала я, — по текущему этапу проекта мы имеем следующие показатели...

Я говорила двадцать минут. Цифры, сроки, KPI, замечания по второму блоку. Я говорила профессионально, чётко, с правильными паузами. Я отвечала на вопросы — вопросы задавала женщина в пиджаке, её звали Светлана, она была финансовым директором. Молодой в очках молчал и записывал. Артём молчал и смотрел на меня.

Не так, как смотрят на докладчика. Иначе. Пристально. С каким-то выражением, которое я не умела расшифровать и не хотела пытаться.

— Есть вопросы по срокам второй фазы? — спросила я и наконец посмотрела на него в упор. Смотреть мимо было бы трусостью. Я не трус. Три года я доказывала это себе каждое утро.

— Есть, — сказал он. Не по срокам. Просто: есть. — Можем поговорить после встречи?

Светлана удивлённо подняла бровь. Я не подняла. Я уже заканчивала собирать распечатки.

— Если это касается проекта — конечно. Если нет — боюсь, у меня плотный день.

Пауза. Короткая. Тяжёлая, как камень в воде.

— Это касается проекта.

Он солгал. Мы оба знали, что солгал. Светлана, кажется, тоже поняла — она вдруг стала очень внимательно изучать свой блокнот.

Я собрала папку. Встала. Улыбнулась в пространство между его левым плечом и окном.

— Хорошо. Десять минут.

Пока остальные выходили, я стояла у окна. За стеклом была Москва — серая, стремительная, равнодушная. Мне нравилась её равнодушие. Она никогда не спрашивала, как я себя чувствую.

— Ксюша.

Три года назад это слово меня разрушило. Сейчас оно просто отскочило — как монета от асфальта.

— Ксения, — поправила я, не оборачиваясь. — Воронова. Мы коллеги теперь, Артём Дмитриевич.

Он подошёл. Я это почувствовала — не звук шагов, нет. Просто воздух изменился. Он всегда умел менять воздух вокруг себя — делать его гуще, теплее, опаснее.

— Я не знал, что ты будешь вести этот проект.

— Верю.

— Ксюша...

— Ксения.

Молчание.

— Как ты?

Я наконец обернулась. Посмотрела на него — спокойно, ровно, как смотришь на человека, которого когда-то знала, а теперь просто помнишь. Он был всё тем же. Высокий, темноволосый, с этой складкой между бровями, которая появлялась, когда он не понимал, как себя вести. Три года назад эта складка меня умиляла. Сейчас — только злила.

— Отлично, — сказала я. — Спасибо, что спросил. Есть что-то по проекту?

Он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, что не поместится в десять минут. Я смотрела на него так, словно у меня было именно десять минут и ни секундой больше.

— Нет, — сказал он наконец. — Не по проекту.

— Тогда до следующей встречи.

Я вышла. Дверь переговорной закрылась за мной с мягким щелчком. В коридоре было прохладно и пусто. Я сделала десять шагов, свернула за угол, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сердце орало. Именно орало — как я и знала, что будет орать. Его имя, его голос, его запах — кедр и что-то чистое, зимнее, я так и не смогла определить, что именно.

Три года назад он сказал: нам лучше расстаться. Я поверила. Ушла. Отстроила себя заново — по кирпичику, по шраму, по чашке кофе без него.

И вот теперь проект «Атлас» на ближайшие четыре месяца. Еженедельные встречи. Один клиент. Один бывший.

Я открыла глаза. Поправила папку под мышкой. Пошла дальше.

Ничего страшного. Я профессионал. Я справлюсь.

Это была моя первая ложь за день. Но точно не последняя.

## Глава 2. Правила, которые я придумала сама

Правило первое: не думать о нём до полуночи. После — можно. Это честно — восемь часов сна, и только в промежутке между закрытыми глазами и тревожными снами разрешалось достать из кармана памяти что-нибудь, перебрать в темноте и убрать обратно.

Правило второе: не проверять его соцсети. Удалить из подписок, из рекомендаций, из памяти телефона. Последнее не работало — телефон не умеет забывать, это только люди притворяются, что умеют.

Правило третье: не разговаривать о нём с Машей.

Все три правила я нарушила в тот же вечер.

— Ты серьёзно? — Маша сидела на моём подоконнике, как сидела там всегда — поджав ноги, обхватив кружку с чаем обеими ладонями. Она была моей лучшей подругой с первого курса, и за восемь лет я так и не научилась от неё скрываться. — Северов? Прямо там сидел?

— Прямо там, — подтвердила я. Я стояла у плиты и помешивала суп, хотя есть не хотела совершенно. — Во главе стола. В сером пиджаке. Совершенно спокойный.

— Гад.

— Маш.

— Что — Маш? Он гад. Три года назад был гад, сейчас гад. Гады не меняются, Ксюш, это медицинский факт.

Я выключила плиту. Сесть за стол не получилось — я просто стояла посреди кухни и смотрела в пространство, где по моим расчётам должна была быть стена, но стены почему-то не было. Только его лицо. Эта дурацкая складка между бровями.

— Он попросил поговорить после встречи.

— И ты?

— Дала ему десять минут. По проекту.

— И?

— Он сказал, что не по проекту. Я ушла.

Маша молчала секунду. Потом медленно опустила кружку.

— Ты молодец, — сказала она тихо, и в её голосе была такая искренность, что у меня что-то сжалось где-то за рёбрами. — Серьёзно, Ксюша. Молодец.

— Я профессионал, — сказала я. — Просто делала свою работу.

— Ты три года делала свою работу. Заново. С нуля. С тех пор как он...

— Маш. Не надо.

Она замолчала. Мы обе умели вовремя останавливаться — это тоже был навык, выученный с трудом.

Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран — незнакомый номер. Московский.

— Алло?

— Ксения Воронова? — Мужской голос. Уверенный. Тот же. — Это Северов.

Маша по моему лицу всё поняла — она беззвучно поставила кружку и вышла на балкон, прикрыв за собой дверь. Молодец. Умница. Я ей потом скажу.

— Откуда у вас мой номер? — спросила я. Ровно. Почти холодно.

— Из рабочей документации проекта. Ты указана как контактное лицо.

Логично. Идеально логично. Я сама себя вписала как контактное лицо три дня назад, когда принимала дела от Игоря.

— Если это по проекту — пишите на корпоративную почту. Рабочее время до восемнадцати.

— Не по проекту.

— Тогда до свидания, Артём Дмитриевич.

— Подожди.

Я не отключилась. Это было слабостью. Я это знала и всё равно держала трубку у уха.

— Я понимаю, что у меня нет права звонить, — сказал он. — Я понимаю, что ты не обязана разговаривать. Но мне нужно объяснить то, что случилось три года назад.

— Ничего не случилось три года назад, — сказала я спокойно. — Ты сказал, что нам лучше расстаться. Мы расстались. Всё логично.

— Ксюш...

— Ксения.

Пауза.

— Ксения. Я не хотел этого. Были обстоятельства, которые...

— Артём. — Я перебила его впервые за весь разговор — мягко, но твёрдо, как ставят точку в конце предложения. — Я не злюсь. Правда. Прошло три года. Я давно не злюсь.

— Тогда почему ты не дашь мне объяснить?

Потому что объяснения не нужны тому, кто уже отстроил жизнь заново. Потому что я три года вкладывала цемент между кирпичами, и я не хочу, чтобы кто-то пришёл и начал выдёргивать их по одному, проверяя, что там осталось внутри.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Отключилась. Положила телефон на стол. Смотрела на него.

Маша вернулась с балкона — тихо, как умеют возвращаться только те, кому не нужно объяснять ничего.

— Ты в порядке?

— Абсолютно, — сказала я. — Налей мне чаю, пожалуйста.

Она налила. Мы сидели. За окном шёл мелкий дождь — не тот, что льёт с размахом и драматизмом, а тот, что просто моросит, тихо и монотонно, как будто тоже не решил, чего хочет.

— Ксюш, — сказала Маша через какое-то время, — ты же понимаешь, что он будет пробовать снова?

— Понимаю.

— И что ты будешь делать?

Я посмотрела в кружку. Чай был горячий, почти обжигающий. Правильная температура.

— Работать, — сказала я. — Вести проект. Быть профессионалом.

— А если он не отстанет?

Я пожала плечами.

— Он отстанет. В конце концов все отстают.

Маша смотрела на меня долго. Потом кивнула. Она умная. Она не стала спорить.

Но в три часа ночи, когда она уже спала на моём диване, а я лежала в темноте и смотрела в потолок, телефон снова завибрировал. Одно сообщение. Незнакомый номер.

«Я не отпускал тебя ни на один день. Это не оправдание. Это просто правда».

Я читала сообщение четыре раза. Потом убрала телефон под подушку. Потом достала его снова.

Потом написала: «Прочитала».

И возненавидела себя за то, что отправила.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru