# Телохранитель принцессы, которую он должен убить по пророчеству (фрагмент)

Артём Развалов

Игоря наняли охранять принцессу за день до того, как придворный оракул озвучил новое пророчество: убийцей девушки станет тот, кто ближе всех к её сердцу. Отказаться от контракта — позор рода нанимателя. Остаться на посту — согласиться быть главным подозреваемым всего двора. А принцесса, узнав детали, вместо испуга почему-то предложила выяснить, кто сочиняет эти пророчества и зачем.

# Телохранитель принцессы, которую он должен убить по пророчеству. Артём Развалов

## Телохранитель принцессы, которую он должен убить по пророчеству

Игоря наняли охранять принцессу Лию в четверг, а в пятницу утром придворный оракул, до того четыре года молчавший ни единым видением, разразился новым пророчеством прямо на утреннем приёме: убийцей принцессы станет тот, кто окажется ближе всех к её сердцу. Формулировка была ровно настолько туманной, чтобы под неё подходил кто угодно — жених, брат, лучшая подруга, — и ровно настолько конкретной, чтобы весь двор в первую же секунду посмотрел на нового телохранителя, нанятого буквально накануне и обязанного по долгу службы находиться к принцессе ближе всех физически, круглые сутки.

Отказаться от контракта Игорь не мог: его наняла торговая гильдия Вельдхорн, поручившаяся честью рода за то, что телохранитель отслужит полный срок контракта, — расторжение легло бы позором не на него одного, а на всю гильдию, разорив её репутацию на годы вперёд. Остаться на посту означало жить под прицелом каждого взгляда при дворе, зная, что любой странный кашель принцессы за завтраком спишут на него раньше, чем на несвежую рыбу.

Первую неделю Игорь честно рассматривал вариант, что пророчество и правда про него — не потому что верил в мистику, а потому что двадцать лет службы приучили его не исключать худшее заранее. Он вёл себя подчёркнуто отстранённо, держал формальную дистанцию, старался не оставаться с принцессой наедине дольше положенного протоколом. Лия, которая ожидала от новости либо испуга, либо подобострастной услужливости, отреагировала совсем иначе: явилась к нему на третий день сама, без свиты, и заявила, что вместо того чтобы гадать, кто из окружения ближе всех к её сердцу, куда разумнее выяснить, кто вообще сочиняет эти пророчества и с какой целью — потому что оракул молчал четыре года без причины, а тут вдруг разродился ровно накануне появления нового человека при дворе, и совпадение это ей нравилось не больше, чем самому Игорю.

Первым шагом Лия предложила поднять личные записи оракула за последние пять лет — не официальные пророчества, зачитанные на приёмах, а черновики, которые тот, по обычаю, хранил в собственных покоях для памяти. Игорь, привыкший за годы службы к тому, что любое расследование начинается с бумаг, а не с подозрений, эту идею полностью одобрил, хотя добраться до покоев провидца оказалось не проще, чем до сокровищницы, — туда пускали по личному разрешению самого оракула, которое надо было ещё выпросить, не вызвав подозрений.

Расследование они вели вдвоём, что само по себе выглядело крайне подозрительно для остального двора — принцесса демонстративно проводила время с человеком, назначенным главным подозреваемым, вместо того чтобы держаться от него подальше. Игорь для приличия предлагал ей соблюдать дистанцию хотя бы напоказ; Лия отвечала, что прятаться от собственной охраны — последнее, что она собирается делать из-за чужой формулировки на пергаменте.

След привёл к придворному летописцу, тихому человеку по имени Освин, который вёл записи всех пророчеств оракула последние пятнадцать лет и, как выяснилось при разборе архива, единственный имел доступ к личным покоям провидца в часы, когда тот, по официальной версии, погружался в транс. Мотив нашёлся быстро, стоило проверить финансовые записи гильдий: Освин задолжал крупную сумму торговому дому, конкурирующему с Вельдхорн, и получил бы прощение долга, если бы гильдия Игоря публично опозорилась провалом контракта — а обвинение телохранителя в цареубийстве по «пророчеству» било по репутации Вельдхорн куда сильнее любого прямого удара.

Провидец, как оказалось, ничего не пророчил вовсе — уже два года был почти слеп и немощен, а записи вместо него составлял Освин, аккуратно подделывая почерк и выбирая формулировки, удобные для нужного момента. Уличить подделку удалось простым способом: Игорь и Лия сравнили почерк последнего «видения» с архивными записями, которые сам провидец диктовал вслух свидетелям ещё до потери зрения, — разница бросалась в глаза, стоило положить листы рядом.

Сам провидец, узнав об обмане, тихо расплакался — не от обиды за подделанный почерк, а от стыда, что за два года никому при дворе, включая собственную семью, не признался в слепоте, боясь потерять единственное, что делало его значимым при дворе, и позволил Освину вести дела вместо себя, ничего толком не спрашивая, что именно тот пишет от его имени.

Освина арестовали тихо, без публичного скандала — Лия рассудила, что огласка подделанного пророчества ударит по доверию к трону не меньше, чем само обвинение в убийстве, и предпочла решить дело кулуарно, оставив официальной версией «ошибку толкования». Игорь остался на посту телохранителя — теперь уже безо всякой публичной тени подозрения, хотя двор ещё долго перешёптывался о том, что принцесса с новым охранником определённо держится ближе, чем того требует протокол, и в этом-то последнем пункте оракул, будь он настоящим, пожалуй, не так уж сильно бы ошибся.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru