# Танец со смертью (фрагмент)

Кузьма

В парке, который не видят живые, Смерть носит банный халат и заваривает чай из чужих воспоминаний. Сюда попадают души, и здесь они остаются навсегда. Однажды в этом мире появляется тот, чьё имя нельзя вспомнить, а лицо скрыто за пеленой чужой жизни. Ему дают имя Люцифер — чтобы защитить или чтобы проклясть? Между ним и Хозяйкой парка вспыхивает чувство, которое может разрушить вековые правила. Но у каждого танца есть цена, а у каждой Смерти — своя тайна. Что произойдёт, когда финальный вальс начнётся? И почему даже боги молчат, глядя на эту пару?

# Танец со смертью. Кузьма

## Глава 1. Парк и его обитатели

На огромной улочке, усыпанной необычайно прекрасными розово-желтыми цветами, гуляли существа, называющие себя людьми. Именно в этом районе Да-Ка-Рамику должно было произойти событие. А может, оно уже произошло. Ведь мужичок, сидящий на скамейке неподалёку от места событий, уже давным-давно был покойником.

Спросите, как это случилось? А я и сам не понимаю. Может, убили, а может, и умер. Но вот что я знаю наверняка! Молодой человек, гуляющий по этому необыкновенно чудесному парку со своей женственно утонченной невестой, скоро разойдутся. У этой женщины уже есть другой, а если быть точнее — около ста двадцати пяти половых партнеров, и это только за последний месяц! Удивительно, правда?

А! Вот ещё то, что я могу увидеть! Вон там мальчик бегает! Думаете, ему лет двенадцать? Не-а! Ему, как и мне, да и как всем этим «людям», которых я описал, что-то около четырёх сотен. Да, число довольно внушительное по сравнению с людской жизнью, которая для нас очень-то и коротка. А если быть точнее, она для нас проходит так быстро, что мы и сами, честно говоря, не узнаём о ней.

Рассказать про это место я бы хотел, да вот только этот парк невидим для всех людских созданий. Он спрятан за мощный барьер, который охраняет сама тётушка Смерть. Ходит она обычно в белом халатике, таком пушистом, как там его у людей-то зовут? А, точно! Банный халат! Он самый! Ещё ходит всё время с косой и горбится... Противно как-то! Лица её никто никогда не видел. Всё потому, что она его прячет. Боится чего-то: то ли того, что мы испугаемся, то ли того, что мы убежим за тридевять земель и не вернемся в этот приятный парк. Она, как и все мы, живёт здесь. Те самые неупакованные души.

О. Вот ещё одно творение божьего промысла идёт! Только вот... Чёт он мне не нравится!

— Тетушка-а-а-а-а-а! — протяжно крикнул я.

— Чего тебе, дитя? — раздался вдруг голос из-за какого-то уголка.

— Тетушка, мне вон тот парень ну уж очень не нравится! Что-то он мрачноватый, да и бродит прям там, где людям запрещено! Да к тому же он ещё и телефон достал и фоткает!

— А... Ты про этого. Не долго ему, поэтому и пустила сюда, так сказать, отправить в последний путь по-человечески. А то, знаешь... Нет у него никого: ни друзей, ни родителей, ни родственников. Бедный он. Вот хоть ему подарок устрою. Только что-то чует моя задница, что я совсем скоро погрязну с ним во что-то очень страшное и запутанное. Надо понять, а вот во что? Ведь не даром нас, самих смертей, называют душами-созерцателями!

— Скорее самыми РУССКИМИ! Ведь только вы можете напиться тремя ящиками водки на одну косу и быть трезвыми, как стёклышко, хотя в душе вы там такие хламины уже! Напомнить последний корпоратив всех смертей у нас?

— Нет, спасибо, не надо! Я по горло сыта всем тем, что там произошло.

— Вот и хорошо! А кстати... Когда он сдохнет-то?

— М? А... ой, я забыла! Надо его сейчас прикончить, а то потом такой случай годков через сто свяжется.

— Он долгожитель...

— Угу.

«Кирдык руку».

— Вух!

— Костатанция смерти.

Из-за её спины вышел худенький мужичок, погладил уже бездыханное тело и резкими движениями, проникнув в руку, нащупал что-то и резко выдернул. Этим «что-то» оказалось сердце. Легким движением он открыл свой рот и, подбросив ещё теплое сердце, поймал и проглотил. Ехидно улыбнувшись, мужичок облизал тощую, бугристую руку, а затем свои морщинистые губы, из которых сочилась ещё свежая кровушка.

— Семь часов и восемь минут вечера. Пятое февраля. Две тысячи двадцать пятого года, — сказав это, он обратно ушёл за спину тётушки Смерти и испарился.

Спустя мгновение дед Василий начал кашлять.

— Кх-кх-кх-кх-кх...

Ему становилось всё хуже и хуже. Его руки немели, а лицо выглядело как неудачный поход к визажисту-тирану. Я подбежал и начал кружиться подле него, прикрикивая:

— Дед! Деда! Живи, а то я останусь единственным, кто знал эту старуху с самого первого её убийства!

— Кх-кх-кх-кх-кх... Отошло...

— Вух! Слегло! — Упав на кучку оранжево-жёлто-зелёных листьев, мои глаза устремились на небо. Оно сегодня было такое ясное и светлое! Словно чудо-девица спустилась и посмотрела на меня своими красивыми очами. Да только они были небесно-голубыми у моей покойной женушки, которая хоронится не на этом кладбище. На другом.

Да, духи могут умирать, ведь мы всё-таки «живые», да и ещё поживее всех людей будем!

Но тут что-то твёрдое уперлось мне в голову. Я не придал этому значения, но всё-таки решил посмотреть, кто это такой. А это оказался наш новобранец. Весь из себя такой живенький, бодренький и до ужаса быстрый! Это нечто занесло за мной ногу и начало на меня наезжать! А я блин лежу в метрах пятнадцати от его места смерти! У меня просто злости не хватило, но я не успел ничего сказать. Его утюг оказался быстрее. Он резко наступил на моё лицо. Мне, правда сказать, больно не было, но вот то, что на меня наступил какой-то сорнячок, задевало мою шкуру!

## Глава 2. Непрошенный гость

Сегодня я, как обычно, сидел и наблюдал за парой духов, а рядом со мной сидел этот новорождённый. Он мне не сразу понравился. «Гадкий старик», — подумал я. «Он ведь ошивается с какой-то новой подружкой, пока я тут страдаю от этого новобранца». Но делать было нечего, и мне пришлось с ним заговорить:

— Привет.

— Ой! А вы со мной заговорили? — ответил он довольно звонким голосом, который у него был какой-то живой, что ли.

— Да, я с тобой разговариваю.

— Извините меня, пожалуйста, за то, что я наступил вам на лицо.

— Вообще-то не на лицо, а на утюг, а во-вторых, извинения от тебя не принимаю.

— Почему это вы от меня извинений не принимайте? — возразил он и поднял брови так высоко, насколько мог.

У меня в голове пронеслось только одно: «Ну как же он мне надоел за эти три дня, которые я пытался его избегать». Он поразил меня не столько своим подвешенным языком, сколько тем, что каждая девушка хочет с ним начать жить вместе. Он этого не понимает и пытается всех избежать, поэтому всегда сидит со мной. Каждая девушка знает, что я довольно хорош, но не для них, так как мне уже чуть больше ста двадцати пяти лет. Ну, а точнее, двести сорок восемь.

Давайте же вернемся из наших событий трёх ужасных дней. Пока я вам рассказывал о них, он уже успел мне надоесть несколькими сотнями вопросов: спрашивал, что где находится, сможет ли его кто-нибудь другой видеть, кроме нас, парковцев, и все ли мы такие же дружелюбные, как я. Меня это, конечно, удивило, потому что я был не очень хорошей компанией для новорождённых. К этому больше подходил дед или какие-нибудь другие постояльцы данного двора, которые прошли через общение со мной. Вы можете сказать, что мало знаете обо мне, и будете правы, так как я не очень люблю рассказывать о себе, да и в принципе не очень разговорчивый. Моя жена, как бы сказать помягче, умерла раньше меня, что, в принципе, не очень красиво. А так как я жил в довольно неприятное время, то тоже скончался, но на войне, в расстреле. Эти новости я никому не говорю, кроме вас. Вы будете у меня единственные, кто узнает меня получше.

— Извините, пожалуйста, а вы можете мне рассказать что-нибудь об этом парке? — опять маленький голосок, сидящий буквально в двух сантиметрах от меня, опять прозвенел.

— Да, конечно, — злобно ответил я, пытаясь увильнуть от нашего разговора.

Но у меня это не получилось, потому что какая-то маленькая бесчеловеченка бегала за мной, как котик за бабочкой. Мне всё-таки пришлось ему немного рассказать о парке да и о том, как он устроен. Может быть, и вам рассказать всё-таки стоит, а то что я всё о себе да о себе. Внешне парк напоминает довольно необычное заграничное место. Я бываю часто за границей и поэтому имею представление о других местах. Он больше мне напоминает даже не Европу, а скорее Японию, потому что только там можно было увидеть этот парк. В нём была деревянная сцена, наверное, моего ещё времени, большие раскидистые деревья, которые укрывали нас от яркого солнца, или же от сильного дождя, или от снега. Тропы были уложены кирпичом таким, знаете, гранёным, как сейчас на винтажных дорожках. Осень. Деревья уже облучились свои первоначальные цвета, те, которые я знал около двухсот лет назад. Ну, даже может быть, чуть поменьше. Их желтоватый цвет немного напоминал золото, которым было усыпано абсолютно всё в этом парке. Даже сцена, на которой скоро будут танцевать обряд, тоже усыпана золотом, но правда не ярко-жёлтым, а скорее красноватым, таким похожим на кровь.

Этот сорванец всё слушал и слушал меня и не мог отвести взгляд, даже бывало открывал рот. Мне это, конечно, понравилось, что смотрят на меня как на какого-то главного человека. Но когда я замолчал, чтобы просто набрать воздуха в свою уже, так скажем, неживую грудь, этот наглый утюг выдал:

— Здорово! У вас так интересно! Да только вот мне домой пора идти, мама ждёт, там ещё кто-то ждёт...

Я уже точно не понял. У меня натянулась улыбка, как вдруг подошла какая-то девушка, на вид сто тридцать — сто сорок годков. Ну, немного моложе меня, идёт себе, расхаживает. Особа в таком жёлтом платье, но не похожем на листья. У неё солнечный, необычный для наших времён сарафанчик, а на плечах красовался красивый оранжевый шарфик. Шла она довольно лёгкой походкой.

Этот, не поймите меня неправильно, я не хочу никого оскорблять или обижать, но этот не очень хороший и правильно воспитанный человек подошёл к ней, обнял её за талию и сказал что-то такое, что девушка шлёпнула его по щеке довольно сильно, а ещё своей босой ножкой стукнула по его ноге и убежала, наверное, в слезах или растерянная, или испуганная. Я уже не смотрел, мне было смешно, конечно, не в лицо, а больше на душе. Её будто согревал только что выпитый бокал белого игристого вина, желательно сухого. А этот прошмандовец пришёл опять ко мне и начал жаловаться:

— Подошёл к такой классной бабе, я сделал всё так, как делал с другими. Но эта взяла и дала мне пощёчину. В принципе, больно не было, наверное, слабоватая девушка сама по себе, но только потом ещё и ногой наступила на меня и убежала. Представляешь, насколько можно быть неблагодарной, что я ей сделал комплимент, а она убежала!

У меня сразу же пошло другое моё нелюбимое красное с капелькой крови, а этот утюг больше нельзя было назвать иначе, выдал такое, что на моей доброй честной душе по отношению к девушкам вышел такой казус, что я не сдержался, смотря на его наглые, но до жути спокойные и щегольные глаза. В них было столько наивности и столько же разочарований и злости к этой прекрасной леди, вроде как звали её Ад-же, у которой сегодня была церемония Возвращения на землю. И я произнес этому недоумку одну вещь:

— Послушай, пожалуйста, друг мой лестный, если ты всё-таки надеешься, что сможешь подхватить девушку, да особенно такую красавицу к себе... Уверяю тебя, это безнадёжно!

— Как безнадёжно? — воскликнул он довольно необычно для него. — Как безнадёжно?! Я вообще-то сигмабой и всегда в total black, самый популярный tiktok-блогер этого мира!

У меня в голове заиграл Бетховен, настолько сильно я не понимал ничего. Но вдруг подошла Тётушка Смерть. Как обычно, она ласково погладила меня по плечу, что было для меня уже знакомо. Наклонившись, она прошептала:

— Я тебе потом всё расскажу, а ты иди. У тебя бал. Иди, готовься.

Её голос всё такой же нежный и будто материнский, что я обернулся и улыбнулся ей в ответ. Ушёл к лавочке номер сорок девять.

## Глава 3. Работа и боль

На лавочке были уже разложены все необходимые вещи: кисточки из мягкого ворса (их рукояти вырезаны из кости, отполированной до блеска тысячами прикосновений); краски из лепестков мака, замешанные на слюне двух влюблённых (их губы слились в последнем поцелуе перед тем, как телега увезла их к виселице); два костюма (один — цвета страстной розы, второй — сиял таким же ярко-красным); гребень из еловой древесины, украшенный резьбой и кровавыми камнями; красный зонтик (отбрасывающий тень, похожую на свежую рану).

Сказав паре добрых слов, я принялся за работу.

Взял кисточку, окунул её в тягучую смесь (она пузырилась, как затягивающаяся рана). Поднял — излишки краски скатились по кончику и плюхнулись обратно в баночку (брызги рассеялись по траве, будто брызги крови). Повернулся к красивой девушке, чьё имя нельзя произносить, и аккуратно, по отработанной схеме, нанёс краску на её губы (они стали алыми, как ягоды в нашем парке). На лицо добавил порошок, придающий «живость» (он сверкал, словно иней на теле, вытащенном из зимней реки).

Она была моей лучшей подругой за последние двадцать лет. Мы часто гуляли, наблюдали закаты и рассветы (она смеялась, когда солнце касалось горизонта, будто знала, куда оно падает). Она рассказывала мне о мире, который мне не подвластен, а я в ответ делился историями о своём — забытом Богом месте, где дети рождались с умением прятаться, а старики умирали, так и не разжав кулаков.

Я не могу описать ту боль, что испытал, нанеся ей эту «маску жизни» (теперь она выглядела живее, чем в последний день, и это было невыносимо). Для меня она уже была посмертной.

Наверное, я не рассказал вам, дорогой читатель, кто я и чем занимаюсь. В более живой форме своего существования я работал «украшателем посмертных лиц».

Дело простое. Каждый день мне привозили людей — самых разных. Бывали случаи, от которых кровь стыла в жилах (однажды доставили мальчика с петлёй на шее — его губы посинели, а в руке он сжимал конфету). Я всегда держал при себе мешочек с чернухой, елеем и гребнем, чтобы упокоить их сущность. Умывал тела тщательно, бережно. Расчёсывая волосы, приговаривал:

*«Пусть ты и покинул этот мир, но душа твоя осталась. И пусть попадёт она туда, где тело больше не будет болеть, сердце — разбиваться, кости — ломаться, а раны — кровоточить. Живи, как знаешь!»*

С этими словами я отпускал последний гребень с волосами и укладывал их в котовальню. (Котовальня — нечто вроде кладбища. Только склепы висели на деревьях, и мертвецов запросто могли съесть. Вороны знали меня в лицо.)

Ах, вот это были времена!

Но я уже закончил. Гребень сидел на девушке так прекрасно, что я даже вспомнил молодость! Будто впервые снова сдаю котовальню...

— Как всегда прекрасно, мой милый друг.

Голос Тётушки Смерти прозвучал у меня за спиной (мягкий, как шелест травы в поле).

— Да, Тётушка. Вы правы.

Поднявшись с колен, я вплёл гребень в её седые локоны (они блестели, словно паутина в утренней росе). Она подошла ближе, положила руку мне на плечо (её пальцы были холодными, но не безжизненными — просто холодными, как зимний рассвет), наклонилась и...

— Да брось эти формальности! Ты ведь мой первый, кого я убила!

— Да, Тётушка.

Я ответил твёрдо (но внутри всё сжалось, будто от удара тупым ножом). Глаза Тётушки Смерти, обычно тёплые, как тлеющие угли, вдруг потускнели. Она отвернулась, и её тень дрогнула — будто даже ей стало тяжело от этой холодности.

После этого я отправился домой. Мой дом был и домом Тётушки Смерти. Мы жили как соседи.

Толкнув дверь (она скрипела, словно жалуясь на свою судьбу), я зашёл внутрь и направился на кухню. Решил, что чай поможет унять тревогу. Взял первую попавшуюся кружку, насыпал ложку сахара, налил заварку, затем кипяток. Размешав, сел за деревянный стол и начал размышлять о смысле жизни, вспоминая прошлое.

Спустя несколько часов я вышел на улицу — на прощальную встречу. Летний вечер сиял! Лучи солнца ласкали сцену и красные фонари. Пара стояла на подмостках и что-то говорила. *«Уже началось»*, — подумал я, заметив души, толпящиеся у края дороги. Они шептались, но их голоса сливались с шелестом листьев. Девушка заметила меня и помахала. Я ответил тем же и снова вернулся домой.

Там эмоции наконец пересилили меня. Я разрыдался. Да, глупо. Ведь я мужчина, а мужчины не плачут. Но сейчас мне хотелось лишь покоя. Было больно и одиноко от мысли, что её больше нет — что не будет больше таких вечеров, таких разговоров... Разве что с Тётушкой Смертью. Но у неё всегда дела.

Не знаю, сколько прошло времени, но в дом вошла она. Её сияющая улыбка потухла. Присев рядом, она спросила:

— Больно?

— Да, — ответил я, всхлипывая.

— Знай... она попала в хорошую семью. Там её будут любить. В том мире всё уже лучше, чем было здесь.

— Хорошо... Тёт...

Я больше не сдерживался. Как ребёнок, который бежит к матери после падения, я прижался к груди Смерти и рыдал. Я не хотел отпускать её. Тётушка всё поняла. Обняла меня и покачивала, словно младенца.

— Я хочу, чтобы война закончилась! — закричал я в пустоту.

Она ничего не ответила. Только тихо мычала. Так мы и сидели. Долго.

## Глава 4. Истина, скрытая за капюшоном

На следующий день я проснулся и увидел Тетушку Смерть, сидящую у моей кровати. Это было необычно — обычно с утра она уже спешила на работу. А теперь сидела, смотрела на меня спокойно, почти по-матерински.

— Люцифер, что хочешь на завтрак? — спросила она нежным, щебетливым голосом.

— Яичницу и твой фирменный чай, — ответил я. — Вчера пытался заварить, как ты, но получилась жуткая горечь.

— Хорошо. И запомни, где твоя кружка, Люцифер.

Она поднялась и направилась на кухню — маленькую, но такую уютную. Принялась готовить, а я остался лежать, размышляя. Что с ней? Внешне всё та же Тетушка Смерть, но... будто что-то внутри изменилось. Или это мне только кажется? Вчерашняя потеря подруги, наверное, сказывается. Может, стоит её порадовать?

Мысли метались, как рыбки в ручье. Я повернул голову к окну — белые рамы с резными узорами, стекло кристально чистое.

— Вот это чистота, — пробормотал я.

За окном — лето. Жаркое, яркое, живое. Так и хочется выбежать на улицу, дышать полной грудью, ловить каждый миг. Я встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Время вставать.

Потянулся, зевнул, поднялся с кровати. Из кухни уже тянуло ароматом чая — тем самым, особенным. Я быстро переоделся и, словно загипнотизированный, потянулся на запах.

На столе уже стояла еда, а Тетушка... Она стояла у деревянной столешницы, где были вырезаны странные узоры, похожие на древние заклинания.

— Тетушка, — осторожно начал я. — Вы сегодня такие... добрые. И не на работе. Что-то случилось?

— Всё в порядке, — ответила она, но голос её дрогнул. — Просто решила отдохнуть. Заняться своими подопечными.

Но в её тоне слышалась надрывная нота — будто маска вот-вот сорвётся, и наружу хлынет отчаяние. Я промолчал, лишь внимательно смотрел на неё, пытаясь понять.

— Держи чай, заждался, наверное, — она поставила передо мной кружку и села на своё место.

Я поблагодарил и набросился на еду. Яичница оказалась невероятно вкусной. Пустой? Нет. В ней было что-то... особенное. Но что именно — я пока не понимал. Проглотив последний кусок, я решился:

— Тетушка, я знаю вас давно. Ваши слова, ваш тон — мне всё знакомо. Но сейчас, когда вы наливали чай... вы говорили так, будто вам больно. Даже кошки перестали скрестись у меня в душе (а они и правда перестали!).

Её лицо потемнело. И вдруг — прорвало.

— Дорогой мой, — голос её задрожал. — Я устала быть сильной для всех. Устала убивать. Ненавижу войны! Ты даже не представляешь, сколько наших уже полегло... А в сороковые? Они до сих пор там. Кто-то в Германии, кто-то в сырой земле... Их тела истлели, а я... я всё помню.

Я не всё понял, но уловил главное: ей плохо. Так же, как вчера она спасала меня, сегодня я должен помочь ей.

Я встал. Ноги стали ватными, дыхание перехватило. Страх сжал горло, будто я стоял на краю пропасти. Но я сделал шаг. Ещё один. Дотянулся до её капюшона.

Она не сопротивлялась. Ткань соскользнула, и я увидел её волосы — серебристые, как лунный свет. Руки сами потянулись к ней. Я обнял её, прижал к себе. И тогда Тетушка Смерть разрыдалась.

Вокруг неё стали подниматься предметы: ложки, вилки, тарелки, чашки. Моя голова была... спокойна! Я не думал ни о чём. Будто пустота поглощала мою бедовую голову. Хотя... постойте! Я почувствовал какое-то резкое тыканье! Что-то вдруг так сильно загудело, затрещало и забренчало! Дыхание участилось, глаза опять начали бегать, как сумасшедшие, а в голове — одно: «Всё хорошо».

Очень страшно и боязно! Я боялся чего-то, что так давно скрывалось в ней. В той самой добродушной и мягкосердечной Тётушке Смерти. То ли из-за трусости, то ли из-за моей глупости я стоял, как истукан.

Спустя время мне стало легче: дыхание пришло в норму, да и глаза стали хоть что-то видеть.

— Люцифер, раз уж ты смог это сделать, то... — голос её ещё дрожал, но было слышно, что она возвращается, — сядь на пол.

Я покорно отпустил её серебристые волосы и сел на пол рядом с ней. Впервые увидев её лицо, я заплакал. Она была необычайно красива! Семь мимических морщинок по всему лицу, курносый нос, на котором красовалась бородавочка, милейшие глаза голубого цвета, словно кристально-чистое озеро! Правда, она была грустна.

— Тётушка Смерть, а, Тётушка Смерть! Вы очень красивы! Ваши мимические морщинки и бородавочка — тому подтверждение! — выпалил я, как пацан дворовый, который впервые встретил красивую девушку.

— Люци, да что ты... А знаешь, ты у меня один остался! Только ты, наверное, сможешь... Хотя ты слишком мало знаешь. Эх, была не была — идёт Сатана!

— Вы о чём? — с недоумением спросил я.

— Понимаешь... — она положила руки на колени и сжала их, — это будет страшно слышать, но думаю, ты справишься.

— С чем?

— Помнишь ту историю с твоей подругой и её возвращением назад?

— Ну да.

— Так вот... На тот ритуал нужно два любящих друг друга сердца. И когда они танцуют, происходит... — шлёпнула себя по щекам, — так, много уже наговорила! Это было лишнее.

— Что лишнее? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает нехорошее предчувствие.

Она махнула рукой, но в этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Чужой голос, низкий и насмешливый, прошептал: «Она проклята, Максим. И виноват в этом я».

## Глава 5. Гость из тени

— Да, так! — Она уже привычным жестом отмахнулась и положила руку на мою голову. Я почувствовал тепло. Мне вдруг стало так комфортно!

После нескольких минут этого блаженства я встал и направился на улицу, но перед выходом обернулся:

— Я кое-что сделаю! Подождите-с, Тётушка!

Вышел из дома. На улице был день. Солнце светило так ярко и нежно, согревая меня, листья деревьев шуршали, словно перешёптывались друг с другом о чём-то необычном! Жители гуляли по парку. Их было очень много: пожилые, молодые, юные, низкие, высокие, худые, полные, с карими глазами, слепые, без ног, рук. Но всех их объединяло одно: они улыбались и были счастливы!

И тут я понял. Этот мир создан Смертью. Она сделала его весёлым и добрым, убрала всё плохое, что было в жизни. Сделала её... СЧАСТЛИВОЙ.

Так... о чём это я! Не драма и никто ещё не умер! Вдохнув побольше этого чистого воздуха, я побежал на полянку ромашек. Бежать долго, около часа, но это того стоит! Добежав до неё, я наконец увидел эту красоту!

Белоснежные лепестки слились в сплошное полотно, похожее на вязаный ковёр. Сквозь эту густую белизну почти ничего не было видно — ни земли внизу, ни стебельков, на которых держались цветы. Жёлтые серединки с тёмными точечками ярко выделялись на белоснежном ковре, заманивая пчёл и шмелей. Некоторые уже сидели на них и вовсю питались сладким нектаром, жужжа от удовольствия и наслаждения.

Лишь кое-где из белого ковра тускло проглядывал еле заметный светло-зелёный стебелёк. Мне даже пришлось присесть, чтобы разглядеть этого маленького друга. Стебелёк покачивался от ветра, и мне почудилось, что он приветствует всех, кто проходит мимо.

— Здравствуйте, дорогие цветы! Здравствуйте, пчёлы и шмели, жужжащие от сладости нектара! Я хотел сорвать для своей... очень дорогой подруги парочку цветочков, но теперь, увы, не могу! Они должны кланяться всем прохожим и дарить им свои лучезарные улыбки... — немного подумав, добавил: — Точно! Может, я приведу её сюда и покажу их! Она точно обрадуется! Я поспешил к ней, а вы никуда не девайтесь!

С озарённой улыбкой и надеждой я встал и направился обратно. Ноги стали легче, будто меня нёс ветерок, качавший листья деревьев и травку-муравку! Наполовину пути ветер вдруг прекратился. Всё замерло: и листья, недавно перешёптывающиеся друг с другом, и травка-муравка, и даже мой лёгкий бег. Тишина стала гулкой, неестественной.

И в эту тишину ворвалась назойливая мысль: «Что же она скрывает? Что утаивает Тетушка?» Может, это и не моё дело, но стало дико интересно! Поэтому оставшуюся половину пути я бежал быстрее.

Около дома она сидела на скамейке и пила чай. Собрав всю волю в кулак, я подошёл.

— Тетушка, что вы от меня скрываете?

Подняв на меня свои удивлённые глаза, она сказала:

— Я ничего и никогда от тебя не скрывала, глупенький ты, Люцифер!

— Вы что-то скрываете! Что же вы скрываете! Что это!? Что за тайна, которую я не знаю?! — уже более настойчиво произнес я.

— Хорошо, — доставая из тени письмо, — ты меня раскусил! У меня здесь письмо от Главы Смертей.

— И что пишут? — Я затаил дыхание.

— Понимаешь, это трудно объяснить.

— Ну, попробуйте уж! А то вы что-то скрываете! А это, если честно, не очень приятно, когда от тебя хранят тайну и тычут ею в тебя же самого!

— Возможно, ты прав. Но это же для твоего же блага! Понимаешь!?

— Нет. Не понимаю! Зачем защищать меня? Чтобы сделать что? Я уже мёртв, и мне ничего не угрожает!

Тётушка глубоко вздохнула.

— Быть по-твоему. Раз не хочешь жить в розовых очках, тогда я их и разобью!

Ветер начал завывать, жители разбегаться по домам-грибочкам. Стало прохладно и на душе неспокойно. Я повернулся к ней. Она тоже помрачнела, стала выглядеть страшной: глаза её потемнели, став бездонными, как колодезная глубь, губы расплющились в тонкие, бесформенные линии. Белоснежные руки вдруг покрылись глубокими морщинами. Я всматривался, пытаясь понять, *что* передо мной.

— Теперь ты понял, — голос её стал тонким и язвительным.

— Ч... что? — испуганно выдохнул я, не понимая сути.

— Если уж понял, зачем скрывал, Люцифер! Ты же догадался, что я проклята! Ты знал это с самого начала! Но скрывал, скрывал потому, что боялся признаться. Не мне, не жителям — а СЕБЕ. Ты боялся СЕБЯ. Гнусный мешок. Теперь понятно?!

В моём сознании ёкнуло. Следующую фразу произнёс будто не я. Будто не мои связки работали, а кто-то дёргал за них:

— Да. Я вспомнил, Мюлльер, — голос звучал отвратительно и гнусаво.

Небо накрыла пелена туч, сгущавшихся и закрывавших обзор. Её глаза начали слабо светиться, а улыбка расползалась всё шире и шире, обнажая ряды омерзительных жёлтых зубов.

— Теперь ты понял! Понял! — она заорала во всю глотку. У меня аж заболела голова, но некто опять начал дёргать мои связки:

— Да. Тетушка.

Облака потихоньку расходились, и она приходила в свой первоначальный вид, отличавшийся лишь потрепанными вещами и растрёпанными волосами. Глаза ещё были впалыми (нормальный вид возвращался медленно). Жители ещё долго боялись выходить. Но в это время стемнело, и мне пришлось последовать за ней в дом.

Войдя, я ощутил, что что-то неуловимо изменилось с момента моего ухода.

— Люцифер, ты ведь хочешь вспомнить всё при всём, верно? — ехидно спросила она, уже стоя посреди комнаты.

— Да. Не буду таить, я хочу этого! Как вы сможете вернуть мои заблудшие воспоминания?

— Для этого нам надо составить план кражи.

— Какой такой кражи?! — возмутился я. — Где это видано! Смерть и её помощник — и вдруг воры!

— Самой обычной кражи! Что делают каждый день!

— А какое это имеет отношение?

— Самое прямое! Нам надо украсть баночку с воспоминаниями.

Я опешил. Но в этот момент мой собственный голос, осипший и чужой, прошептал изнутри: «Максим. Это я — Люцифер. Не бойся. Я помогу тебе всё вспомнить. И, возможно, спасти её».

## Глава 6. План и прошлое

Я посмотрел на Тётушку Смерть. В моей голове поселился Люцифер, и от этого было жутковато, но я чувствовал, что врать он не собирается.

— Как?! — выпалило у меня из груди.

— Всё очень просто! Надо придумать план! — лёгким и чересчур спокойным голосом произнесла она.

— Какой? — ещё не понимающим голосом вытянул я.

— Самый обычный! Смотри! — из тени как по волшебству появилась бумага. — Начнём! — она достала из всё той же тени карандаш, лёгкими движениями начала чертить. — Вот тут примерно банк, тут ещё что-то, вот тут тоже какая-то фигня! — её волосы были аккуратно завязаны, что сразу виднелся лик. Столь прекрасный и столь странный. — О! А вот уже здесь хранилище! Там-то мы и будем красть! — задорным голоском уточнила она.

— Тётушка! Но там, наверное, сильная защита! Мне кажется, что там небезопасно будет.

— Смеёшься? Там всё лежит на дороге! Буквально! Ещё летом они банки моют с воспоминаниями... — немного передохнув и набрав новую порцию воздуха, продолжила она. — Слушай дальше! Вот это я, а это ты! — указала пальцем на двух человечков, быстро нарисованных карандашом. — Мы идём по дороге, заворачиваем в хранилище и берём нужную банку.

Немного покумекав над её предложением, я выпалил:

— Может, план слишком абсурдный! Ну не бывает всё так просто! Где-то должна быть охрана!

— Нет, её не будет, Люци. Ты же и сам знаешь, — с хитринкой произнесла она. В её глазах заиграл огонёк.

Внутри меня что-то заиграло, и опять некто дёргал за мои связки. И такое чувство, что не только за них, а уже и за разум! Я не мог сопротивляться и ушёл в тень, а вместо меня появилось совершенно другое облачение.

— Да. Но вот я помню, что тут должен быть цербер, а вот здесь сигнализация, — некто управлял моим телом так грамотно и филигранно. — Ты теряешь хватку, Мюлльер.

— Дорогой Люцифер. Так и ты немного не мал, со мной вообще контакт потерял. Забыл? — со злобой и каким-то оскалом произнесла она.

— Как мне это забыть! Я ж всю жизнь ждал такого человека, в которого можно вселиться и опять увидеть тебя. Твои глаза ничуть не изменились.

— А что Совет сказал на это?

— Да ничего. Надоел он мне! Раздражает! Давай сбежим! Сбежим и всё! Сделаем этот твой ритуал и переродимся ВМЕСТЕ!

Он было хотел приблизиться к ней, поцеловать, но она не из робкого десятка! И лёгким движением руки оттолкнула.

— Мы не сможем вместе переродиться, — начала она спокойно, пытаясь держать дистанцию.

— Почему? Что в того! — тёмный силуэт стал больше и чернее вроде. От него прямо несло негативом и ужасом.

— Ритуал у меня сложный. И я уже выбрала того, с кем буду танцевать!

— И кто это?

После этих слов Тётушка что-то заметила и начала трясти моё тело. Чужое сознание быстро ушло, а я, не теряя ни минуточки, кинулся обратно в своё родное тело!

— Помощничек! Ты что! Лоботрясничаешь, пока я тут одна контактлюсь! — теперь её голос был более знакомый и добросердечный, чем при разговоре с тем парнем.

Мне вернулись чувства и мысли, я теперь мог мыслить и опять ощущать себя в себе.

— Нет. Со мной...

Хотел ей рассказать и поведать историю о таком приключении! Но она перебила:

— Я не хочу слушать оправдания! Давай думать, что надо делать с этим!

Внутри меня прозвучало томно и будто из глубины тела: *«Понятно, кто это. Она уже выбрала тебя, Максим. И я... я отпускаю её»*.

— Это... Может, тогда завтра и пойдём и возьмём?

— Да, давай. Только не бойся.

С этой мыслью мы пошли спать.

Меня разбудило покачивание Смерти. Я проснулся, поел и выпил. Она была одета как обычно, что очень смущало и не давало покоя.

— Ну что ж, идём!

— Идём, — тревожно ответил я.

Выйдя из двери, я только что осознал, что на улице кромешная ночь! И все спят! «Ну ладно. Может, так надо», — подумал я. Шли долго. За это время мы смогли разговориться о погоде и наших увлечениях. Оказывается, она раньше была медиком! А я недалеко отошёл от неё — но уже был украшателем посмертных лиц.

Спустя некоторое время мы подошли к маленькому деревянному дому. Он показался мне милым и приятным. Зайдя внутрь (я вежливо пропустил даму вперёд), этот маленький домик оказался довольно большим и необъятным! Из-за прилавка вышла женщина. Роста среднего да и на вид ничуть не опасная. Завидев Тётушку, эта тётя выпалила:

— Ой! Мюллер! Сколько лет, сколько зим! Рассказывай, за чем пожаловала!

— Мне б баночку с воспоминаниями на имя Максима. И ещё дай мне мою. А то что-то в последнее время рассеянная какая-то!

— Сейчас! Они как раз после просушки!

Сбегав в, как мне показалось, коморку, она вышла с двумя большими банками, в которых клубился какой-то пар.

— Вот, спасибо!

Тётушка дала мне их нести. Мы развернулись и было направились на выход, как та тётя опять начала глаголить:

— А... ещё хочу у тебя спросить...

Повернувшись и немного озлоблено, с капелькой жестокости к ней, спросила:

— Что же?

— Когда уже ты в своём ритуале будешь? И кто же этот тип-то а? А то Люцифер рассказывал, что это не он!

— Не твоего ума дела! Люци. Пошли!

Мы опять было хотели направиться к выходу, так она опять!

— А почему тогда этого человека ты называешь Люцифером? Он же на него не похож.

— Не твоего ума дела, Бастилия!

Моя дорогая Смерть пропустила меня вперёд, а сама захлопнула дверь. Пройдя немного от этого хранилища, я всё-таки решил задать вопрос:

— Тётушка, а что это за женщина?

— Заведующая хранилищем. Обожает сплетни. В молодости я такой же была. Пока Совет не проклял.

— Что значит проклял? — с испугом и нежностью спросил я.

— А этого тебе лучше не знать!

Всю оставшуюся дорогу было тихо и спокойно. Мы благополучно дошли до дома. Она сразу же начала брать у меня банки и отложила одну в шкафчик над раковиной.

— Так. Смотри. Сейчас я заварю чай на основе воспоминаний. И ты вспомнишь часть своих мыслей!

— Да. Хорошо.

Она заварила чай. Он мне показался на запах странным и неприятным. Но, скорчив рожу от кислоты, выпил.

Открыв глаза, чтобы сказать, что мои воспоминания — эта муть собачья... я увидел только облака с картинками. И на каждой было что-то. До меня потихоньку доходило, что и как всё было, но точно я не опишу. Всё было очень смутно и туманно. Я даже подумал, что это всё не то! Не то, что нужно! Вдруг! Резкий толчок спереди, и я уже опять сижу в привычной кухне с привычными стенами и никаких облачков с картинками.

— Что это было? — самое первое и, наверное, нормальное, что произнёс я за последние несколько минут своей жизни.

— Это были твои воспоминания. Их стирают всем, кто умер и кого забрали сюда. По возвращению на землю эти воспоминания частично отдаются.

— Ого! А твои?

— Я свои просто так для интереса беру всегда! Вспоминаю всё, что было.

От перегруза всей информации я принял решение побыть у себя, чтобы разместить всё по полочкам.

— Мне надо побыть у себя. День был очень насыщенным.

Зайдя в комнату, я улёгся спать, но перед сном я отчётливо услышал голос Люцифера: «Завтра ты всё узнаешь. А пока... просто будь с ней».

## Глава 7. Имя и проклятие

Как только лучи прошлись из окна ко мне, я сразу почувствовал запах пирожков Тётушки! Быстро встав, сделав утреннюю зарядку для повышения тонуса и так для души, я направился на кухню.

— Доброе утро! — воскликнул я, заходя во всё то же место.

И видя опять её уже в платочке с розовым горошком, с серебристыми волосами и в фартучке, сшитым мною — аж душу греет с утра пораньше!

— Доброе, — спокойно и непринуждённо ответила она.

— Мюллер, тебя же зовут Мюллер? — с недоверием к новому статусу сказал я.

— Да. Это моё настоящее имя.

— Тогда почему я называл тебя Тётушка Смерть всё это время?

— Потому что это и есть моё проклятье.

— Что?

— Да. Меня прокляли так же, как и Бастилию. Мы работники-заложники. Никогда его и всю его шайку не прощу!

Было видно, что тряпка, которую она сжимала в этот момент, ожила и тихим шёпотом просила: «Не убивайте, хелп ми!»

Меня это притормозило. Как это, она так вот проклята каким-то тупым работником? Чуть поумерив свой пыл, я спросил ещё одну вещь.

— А меня как зовут тогда?

— Максим. Максим Солнцев. Если быть точнее, — всё так же жёстко и твёрдо.

— А кто тогда этот Люцифер?

— Скажу одно: он — ужасный человек. Никогда с ним тебе лучше не связываться, — достала блинчики со сковородки и положила на стол в обычное блюдечко. — Но, как я понимаю, ты с ним уже связан. Продал душу? — смотрела на меня, будто ища уже в глазах ответ.

— Не знаю. Я не помню жизнь свою, — отводя взгляд, отвечал я.

— Понятно. Но если ты с ним заключил контракт, то ритуал нам надо проводить уже в конце этого лета!

— Почему это?

— Это дело долгое, а Люцифер не ждёт. Ему любой повод нас рассорить на руку. Считай, он мой бывший партнёр, с которым я танцевала. Но так и не смогла.

— А почему не смогла?

— Почему почему! Тьфу! Он сам начал! В общем, долгая история! Скажу одно: не поделили мы ритуал.

— А что за ритуал?

— Ну ритуал, танец. Одно и то же! А ему всё невпрок. И дала-то я тебе имечко Люцифер, чтоб он заревновал да и отстал!

— А почему он должен был отстать?

— Потому что понимает, что его я не люблю, а без любви любой ритуал ничто!

— Ого! А это получается, и мы тоже... а зачем тогда?

— Мы нет! Там другая любовь! Но она есть! Давай, доедай, и бегом марш на улицу за сто четвёртую скамейку! Готовиться начнём!

— Есть сер!

Быстро запихав в себя парочку блинчиков и запив молоком, побежал на скамейку. Она бежала за мной! Прибежав и отпыхавшись (всё-таки по неземным меркам они старики со стажем), принялись разбираться со всем.

— Так. Смотри! Помнишь, что там на лавке лежало у твоей подруги?

— Помню.

— А вот тебе всё то же самое. Но и ещё кое-что. Держи списочек!

Она протянула с виду небольшую бумажку, но, развернув, оказалась бумажечка форматом метр на десять сантиметров. Мои глаза встали и отказывались читать.

— Хорошо.... А не много ли?

— Та не! Всего понемножку!

Уже было побежал искать всё это, спросил:

— А вы что делать будете?

— Мысли считать. И заодно потеряшки ловить и в корзинку.

— А потом их куда?

— Как куда? К этой девахе. Она уж найдёт им применение! Ну или если я совсем состарюсь, ожидая тебя, в Совет пойду. Порядковый смертей из Роскомнадзора должен скоро прийти. А мне бы желательно и ЖКХ грешников зайти! Они там поди за столько-то времени распоясались! А ты иди. Делай своё, и я пойду потихоньку!

— Хорошо!

Я ушёл. За всеми её запросами у меня не получилось за один день сходить. Некоторые были абсурдные, по типу: «Купи капусты, редиски и ириски, а ещё пачку конфет...». А некоторые пугающими: «В Мандрагофе найди то не знаю что, штуку такую мягкую, твёрдую, ещё бы сладенького, картюрфальный наряд и водички». Многое из списка я и не купил, так как сам не понял, где и что искать. Устал як дух после солнцепёка!

Вернулся поздно. Она сидела и ждала меня.

— Я не всё купил, но что-то вроде да и урвал.

— Вот как замечательно! — она загорелась глазами и уже уставшим голосом. — А теперь и спать пора!

— Да. А то я запыхался!

— Идём.

И мы пошли домой спать.

## Глава 8. Огонь и потеряшки

На следующее утро по всему домишке витал запах чего-то горелого. Я быстро вскочил с кровати и понёсся на источник. Тётушка стояла в самом очаге и... улыбалась?

— Тётушка! — окликнул её.

Она повернулась, и на её лице виднелись пятна чего-то... Не раздумывая, я ринулся в очаг и спас её. Как только вышел из дома с ней, огонь магическим образом исчез.

— Что это было? — воскликнул я.

— Ничего, — отводя взгляд и пытаясь не ловить его, ответила она.

— НИЧЕГО?! Там же наш дом горел! — глубокий вдох. — Ладно. Но как, блин, ты решила его поджечь? Почему он затух? И, наконец, как ты сама не сгорела замертво?!?!

Отряхиваясь от пыли, Тётушка поспешно надела капюшон.

— Понимаешь... Этот огонь... Как бы сказать... — опустила взгляд и топтала ямку ногой. — Понимаешь, это своего рода... мои воспоминания...

— Что?! — немного нахмурившись, смотрел я на это нечто в булшаке.

— Мои воспоминания все покрыты туманом и огнём. И вот... Я хотела чайку заварить... А они как пыхнули! Ну, я и пыталась их собрать.

— То есть... дело в том, что ты решила чайку заварить?

— Да. Чай. Обычный чай.

— Ну вот насколько глупа ситуация! Но и насколько обворожительна ты без булшака. Давай. Идём. Собирать твоих потеряшек.

Мы обнялись и пошли в дом собирать эти угольки...

После сборки угольков уложили всё в баночку и поставили на шкафчик. Но некоторые вопросы не давали мне покоя, и я решил разрядить тишину.

— Ого, какие у Вас потрясающие уголь... то есть воспоминания.

— Да. Они и правда душевные, — с улыбкой и какой-то ностальгией пробормотала она.

— А что насчёт этих четырёх? Они не ровные и какие-то покоцаные.

— О! Вот их я и искала!

Взяв эти угольки, она направилась к заварочному чайнику, а я сел за стол.

— Тётушка, вы там говорили, что нам надо поторопиться с ритуалом. Но вы же прокляты?

— На, попей чайку, Максимушка.

Она поставила свою кружку с вкусным ароматом чая на стол, и я, не задумываясь, выпил. Не подумал, что так может произойти...

— Хорошо...

После первого глотка голова загудела, а глаза начали закрываться. Последнее, что я услышал от неё — «Прости меня. Но так нужно».

Открыв глаза, я очутился в каком-то полумраке, где было коричневое изображение её... и какого-то странного человека.

— Опять воспоминания? Но только чьи? И почему здесь Тётушка и этот тип?

Мой голос был неслышен, лишь мысли гудели. Зато этих двоих я слышал отлично.

— Ну здравствуй, дорогая Мюллер, — едкий и слегка надменный голосок произнёс её имя.

— Здравствуйте, глава четвёртого разряда, — она поклонилась. Её внешность была такой, какой я видел её тогда: те же серебристые волосы и тот же халатик.

— Зачем такие формальности? И... — он подошёл ближе и схватил за руку. У меня начала пробегать ненависть. Как же так?! — Давай сбежим! Туда, где нас никто не узнает! Давай сменим с помощью булшака наши облики! Я уже один купил!

Он передал ей этот булшак. Она приняла его с трепетом и лаской.

— Спасибо! Я буду его носить всегда! — сразу же надела его. — Что... что это со мной? Почему я старая?

И без того надменный голос этого типа сменился на ещё злее и с насмешкой. Будто тысячи демонов плюют в тебя.

— Теперь ты навечно будешь старухой. И только перед суженым падёшь в настоящем облике! Ну а теперь. До встречи. Смерть. Или как тебя называть? Бабушка Мюллер?

Она упала, и из её глаз полились слёзы. Она не смогла сдержать боль предательства и разочарования.

— Но... но как! Люцифер!

— Да-да? — язвительно он улыбнулся. У меня аж всё перекосило от его улыбки.

— Как снять заклятие!

— Нужно встретить своего суженого. Вот и всё. Но, если честно, пока ты не полюбишь меня — не сниму.

— Мюллер! Нет!

Я протянул руку и попытался поймать её. Но тут всё испарилось. Было так тихо, что кроме последнего выкрика «Нет!» в моей голове вообще ничего не звучало. Но тут появилось ОНО.

— Ты... Ты причина бед моей Тётушки Смерти.

— Ах. Ты всё-таки умеешь разговаривать, — подошёл ближе этот тип. — И замечательное прозвище придумала она. Только вот... сколько ни старался — никак меня не полюбит. Я ведь всего-то хочу...

Найдя в себе частичку сил, я поднялся и начал что-то бормотать за Тётушку.

— Ничего ты не хочешь! Ты же сам прекрасно знаешь это внутри! Внутри ты ещё тот, кто любил её и не причинил бы зла!

Он разозлился и начал приближаться. Я пытался отходить назад, чтобы не нарваться.

— Ты не знаешь всей правды! Ты не знаешь, что случилось!

— А зачем мне знать, что случилось с ней, если то, какая она сейчас — самая лучшая! Зачем смотреть в прошлое и тосковать по нему?

— Потому что мы люди! Мы. Люди. Людям свойственно тосковать по хорошим временам.

— Жаль. Я ведь человеком был. А ничегошеньки из своей жизни не помню.

— Вот ты!

— Ох ё... — Я решил, что уже выздоровел, и начал драпать от него.

— Иди сюда, жалкий кусок!

— Мюллер!

Очнувшись от всей этой ереси, инстинктивно протянул руку и понял, что живу теперь тут. У себя.

— Да-да? Ну как чаёк? — Улыбнулась та самая Тётушка.

— Очень вкусный. Но... подванивает.

— Эх, ну ладно! Пошли готовиться!

— Да. Давай! — радостно сказал я. «Ну, может, забуду это», — подумал.

— Иди на улицу!

— Бегу!

Обуваясь и только выходя на улицу, услышал её слова, полные слёз и отчаяния:

— Что ты замышляешь, Люцифер...

Не решился заходить. Людям надо побыть одним. Они же всегда... одни?

## Глава 9. Поле и первый поцелуй

Когда мы подошли к нашей лавке, Мюллер уселась первая.

— Давай. Что ты там принёс?

— Вот! Это, правда, не всё, но...

Достал немного вещей из списка. А именно: платья, платок из пряжи паука, сотканного в полнолуние на тринадцатый день месяца, овечьи рога, тюльпан-хохотун, ну и т.д. Она на всё это посмотрела, и её глаза округлились. Рот стал шире, и она выдала в порыве смеха:

— Ты... ты нечто!

— Ась? — с недопониманием спросил я.

— Ты принёс не-приносимое! Даже Люцифер не приносил такого! Хоть и владыка тех мест!

— Да?

— Да! Знаешь, что он принёс?

— Что же? — с удивлением и небольшой опаской сказал я.

— Ой! Он принёс такую пургу! Ты бы знал! Начнём с платья! Вместо красного — белое! А вместо ритуальной косметики — обычную!

В моей голове пронёсся голос того человека, чьё имя Люцифер: «Я просто хотел тебя порадовать». Чтобы заглушить этого надменного скупердяя, я продолжил:

— А... а что ещё?

— Ой, ну наверное, букет! Он принёс камышей! Вот самых страшных и ужасных!

Опять его голос кружил в голове, но теперь я разобрал: *«Я думал, тебя это рассмешит»*.

— Ну, ещё наверное... интересную игрушку! Она очень милая, и мне не хочется с ней расставаться! Ну уж настолько она милая и земная!

Я молчал, а внутри что-то рвалось от счастья? «Она... тебе понравилась?»

Но вдруг свой взор она обратила на меня, всё ещё стоящего над ней.

— А чего ты стоишь как не свой? Садись! Давай ещё поболтаем! Или хочешь погулять?

— Давай... — Опять этот голос пронёсся у меня, но уже не со злобой или агрессией, а скорее с нежностью: «Погуляйте. Она любит то поле. Я хотел её сводить туда». — Погуляем!

Встав, повернулся к ней и, как джентльмен, подал руку прекрасной леди. И мы пошли на то поле. Идти довольно долго, и за это время мы здорово сумели поболтать! Ветер шумел в волосах, стояла прекрасная летняя погода! Ну, что не скажешь — она прекрасна! И вот мы дошли. Перед нами то поле, которое я так рвался показать ей. Она подошла ближе, и в глазах сверкнула еле заметная искорка счастья и надежды на лучшее.

— Как тут красиво! — прошептала она, боясь спугнуть эту красоту.

— А то! Может, в ночь, когда мы будем проводить ритуал, сходим сюда?

— Да. Давай! — всё так же тихо и чуть дыша.

Стояли мы так ещё недолго. Потом я сказал:

— Пошли назад, а то тебя там потеряют!

— Та не потеряют! Главное, чтоб эти засранцы-грешники из ЖКХ не ушли. А так всё прекрасно!

— Да.

Мы развернулись и пошли назад. Ветер до сих пор дул теплом, ароматы только усиливались, а этот нытик Люцифер не унимался, голосил ещё резче. Тогда я начал отвечать ему мысленно.

«Возьми её за руку, бездарь! Она любит это. Ей нравится, когда держат за руку!»

«Отойди из моих мыслей!»

«Ты ещё юн, а вот я знаю её с детства. И мне нужен был ты тогда, когда я её проклинал. Я всё осознал. Я понял, каким уродцем и паршивцем я был. Как испоганил ей жизнь! Если бы ты пришёл на несколько лет раньше, то, может, всё было бы по-другому?»

«Не может. А будет! Но назад ничего не воротишь, так что живи с этим грузом!»

От мысленных споров меня отдернула Тётушка.

— Солнцев! Что ты так в мыслях витаешь! Они ведь и разлететься могут!

— Правда? — с недоумением спросил я.

— Да! Помню, на свою молодость. Там один мужичок в труселях в горошек бегал да и собирал цветы. Я тогда обходила все свои владения и смотрю на этого сумасшедшего. Он — на меня. И выдаёт: «Помоги, у меня тут чё-то выпало!» А я в ступоре! Ну как так можно, мол, как можно было растерять! Но всё-таки помогла. Он тогда меня долго хвалил!

— Правда! — за её историей мы уже дошли до того места. — Уже вечереет! Это мой самый прекрасный день! Я никогда его не забуду!

— Поберегись! — голос раздался издали, но мы его не услышали.

Только потом. Я почувствовал резкий пинок в спину и упал на Тётушку. Наши губы слились, и... Что это за чувство? Будто всё тело горит от счастья, а в губах — тепло, как пожар.

Кто-то начал лепетать, а я быстро отдернулся. На лице Тётушки появились розовые щёчки, все морщинки ушли от губ, а сами они стали алые, будто клубники наелась.

— Извините! Простите! Я не специально! — залепетала какая-то девушка.

— Всё хорошо, Мадлена. Ступай. Тебя уже ждут, — опустив голову, сказала Смерть.

Девушка скрылась. Я стоял, потрясённый.

— Что... что это было? — прошептал я, пытаясь понять своё состояние.

«Поцелуй. Дурень. Я понял. Ты её заслуживаешь больше меня!» — прозвучало в голове, и голос Люцифера умолк.

## Глава 10. Прощание с Люцифером

— Может, поднимешь меня?

Голос прозвучал ласково, будто это была сама Тётушка! Я незамедлительно поднял её, отряхнул. Она улыбнулась, а я лишь невинно опустил голову.

— Извините.

— Давай на «ты» уже. Мне самой неприятно с женихом так разговаривать!

— Давай! — радостно согласился я.

Рассмеявшись, мы направились домой. Там было тихо и спокойно до нашего прихода. Как только распахнулась дверь, сразу заиграли яркие краски в этом домишке. Я пошёл к себе, переоделся в милую вязаную одежку от Тётушки (подарок на десятилетие моей смерти), пришёл в гостиную, взял своё вязание и поудобнее уселся на красном диванчике.

Спустя пять рядов крючком подошла она. Тоже села рядышком, склонив голову над вязанием. После девяноста шести рядов я решился спросить:

— Вот что душу мою терзает...

— Ну и что же? — тихо отозвалась она.

— Что такое поцелуй?

Она поперхнулась, сбив петлю.

— П-поцелуй?! Э-э... Понимаешь...

Я проявил настойчивость. Отложил вязание, распутался из позы (дорогого стоило!). Подполз ближе, поймал её недоумевающий взгляд. Провёл рукой по её коже — там, где коснулся, кожа помолодела и порозовела. Сглотнув страх, прикоснулся к губам... и сделал, как люди. Долго держал, а напоследок провёл языком по нижней губе. Её губы оказались слаще спелой клубники!

— Вот, я же прав?

— Да... — её глаза бегали то ли от смущения, то ли от мыслей.

— А... — осознав содеянное, отвернулся к окну. — Извините! Я опять натворил!

— Ничего... — голос её стал ласковее, воздушным. — Помнишь, я рассказывала про Люцифера?

— Ага, к чему он?

— Он тогда хотел украсть... как это у людей... — задумалась. — А! Первый поцелуй! Так же прижал. Но я отшатнулась. Испугалась, что сделает что-то страшное, он же лиходей.

Я прислушался к себе — никто мной не владел. Каждое движение было моим.

— Но я не чувствовал его. Его нет.

— Как... нет?

Тётушка вскочила, стала трясти меня, вглядываясь в глаза.

— Что вы делаете?

— Люцифер! Люци! Любимый Люци! Прости меня! Я не виню тебя. Я нашла того, кого люблю! Чувства к нему — сильны! Жизнь — интересная штука. Приходи на ритуал в настоящем облике! Люци... Услышь!

Я почувствовал чужое присутствие. В голове зашуршало — и я очутился в темноте. Впереди — Люцифер, поодаль — кто-то в длинном ночном колпаке. Люцифер смотрел на меня, и я ощутил его энергию — смесь счастья и слёз. Он всё слышал и не хотел мешать. Незнакомец вёл его и язвил:

— Подожди! Ты же его ненавидела! Что за дурдом?

— Макс...

— Какой Макс? Я Маммон! Забыла?

— Дурак, Маммон! Не буду жить в Совете! Да-Ка-Рамику — моя семья! Я перерожусь!

— Кому врешь? Ты — наша собачка, которая...

Люцифер шепнул мне: «Прости за происходящее. После всё объясню. Не хочу вредить. Потерпи»

Они схлестнулись. Драка становилась всё жёстче, моя голова раскалывалась. Люцифер кричал:

— Заткнись! Не смей о ней так!

— А, и ты здесь, Люцифер! — вопил Маммон.

Я не выдержал:

— ЗАКРОЙТЕ ПАСТИ, ЧЁРТОВЫ ДЕМОНЫ!

— Опа! Кто-то тут есть! — Демон в колпаке замер, озираясь.

— Тц... — цыкнул Люцифер.

— Вы! Охламоны! В моей голове что ли живете!? — злобно прорычал я.

На губах Люцифера я заметил какое-то движение. Кажется, он что-то говорит. Не в силах больше ждать, решился на главный поступок! Взяв всю свою жизнь (и так бесами шуганую) в кулак, пошёл к ним.

Люцифер отстранился, и вперёд вышел Маммон. Тот в свою очередь поднялся и вроде как ухмыльнулся. Мне стало жутковато.

— Так это ты, тот, чьё тело и душу она полюбила и бросила ради тебя Совет? — прошипел Маммон.

— Возможно. Я не знаю всей правды.

— Человечек! Очнись! Ты про неё не знаешь ничегошеньки! Она — бомба медленного действия. Непонятно, когда то проклятье снова примет силу. А мы — Злоуполномоченные Личности Останковского Совета Территориальных Вестников (ЗЛОСТЬ) — вынуждены оберегать её. А ты! — Он показал своим тонким, кривым, всего покрытым язвами пальцем на меня. — Украл её! Смертным такое непозволительно!

После этих слов он начал приближаться. Я уже думал, что всё: я больше не увижу её. Но Люцифер резко шагнул вперёд и спрятал меня за своей огромной спиной.

— Маммон, ты же понимаешь. Он такой ребёнок! Оставь его, а? — Голос Люцифера звучал натянуто-убедительно.

За спиной я всё равно чувствовал страх, гнев, злость и дурно пахнущие носки этого Маммона. В отличие от Люцифера, который всегда был чист и красив. Но с характером, что уж точно не Бог послал.

Пока я об этом думал, что-то зашипело, захрипело, и всё вокруг начало трястись. И вдруг какой-то голос: «Ты. Идёшь со мной». Злобный такой и грубый... Ну, я повернулся и тут...

Передо мной стояло нечто в полосатой рубашке и с колпаком на голове. Я собрал все свои силы, встал в боевую стойку. Нацелился на план и как быстро его покорить. В моей голове мешалось всё! Я уже готов все горы свернуть в этой длинной жизни! Ради моей Мюллер!

— А вот теперь, — начал было Люцифер, но перебил сам себя, — с ним уж точно не справиться, а у тебя тут головешка хорошая. Большая. Места много, поэтому прыгай мне на спину.

— Зачем? — довольно логичный вопрос я задал.

— Потому что нам кабзда!

— Че?

— Маммон — демон, такой же как и я. Он покровитель сна и лени, поэтому может клонировать себя. Сонная версия — эта, что стоит рядом с тобой, а вот та, что лежит там и дурно так пахнет, — это он сам. Так что...

— Что?..

Он подхватил меня и выпалил уже довольно спокойным голосом:

— ДРАПАЕМ.

И... Мы... пошли. Спокойным и немного размеренным шагом. Попутно Люци наколдовал чай для нас, и мы спокойно его попили, обсуждая, какая же красивая Мюллер и как же приятно она пахнет даже в самый летний зной! Весь мрак постепенно сменило луговое поле. Там были разные цветы.

— Это твой мир? — спокойно и непринуждённо спросил он.

— Да. Это моё, так сказать, место, куда я ходил при жизни. Я за ним всегда ухаживал, и это окупалось!

— Как я рад.

Мы пошли дальше по этому полю. Шли долго и попутно разговаривали, открываясь друг другу. Он меня тащил и не давал даже встать на землю.

Дойдя до конца поля, он сказал:

— Ну вот и конец. Баллада была великолепной. И прости, что мутузил тебя.

— Ничего страшного! А ты демон, так чего? — спросил я.

— Похоть, соблазн, грязные и порой омерзительные дела. Мне это не по душе. Но таким я стал. Такое моё наказание за всё.

— Вот оно что. А что же ты колдовать умеешь?

— Любовь. Она слепая и нечуткая. Всегда убегает, боится всего. Но каждому она будет мила. Пусть у кого-то это курица, у кого-то свинья, а у кого-то мавзолей. Она будет мила каждому.

— Так стоп. Так это же хорошо! Ты Бог Любви, значит!

— Отнюдь. Богам она не нравится. За этой милой улыбкой стоит горе, слёзы, кровь и пот от страха, сожалений и тревоги.

— Я... тебе сочувствую! И... Верни меня!

— Сейчас! Мюллер ждёт именно тебя. И её я простил уже как веков 10 назад! Прощай! Я больше не потревожу твои мысли. И прости меня, обалдуя, Мюллер. Любовь — не мой конёк!

## Глава 11. Возвращение

Он отпустил меня. Трава приятно коснулась босых ног, но знакомый мир уже плыл перед глазами.

— Иди. Она заждалась! — Люцифер мягко подтолкнул меня в спину. — А я тут сам разберусь.

Его рука на мгновение легла мне на голову — тёплое, неожиданно бережное прикосновение.

— Хорошо... — успел прошептать я, прежде чем всё завертелось и потемнело.

Сознание возвращалось медленно, сквозь липкий холод пота и ломоту во всём теле. Знакомый потолок. Диван в гостиной. Мягкая подушка под щекой. Я повернул голову, скрипя каждым мускулом. Рядом, уткнувшись лицом в складки покрывала, спала Тетушка. Серебряные волосы раскинулись по подушке, словно паутина лунного света, скрывая её лицо и тонкие пальцы.

«Вязание... — мелькнула в голове навязчивая мысль. — Где же оно?»

Попытка сказать: «Я встал, всё хорошо» — обернулась лишь хриплым стоном. Я замер, боясь пошевелиться. Она слегка шевельнулась во сне, но не проснулась. Будить нельзя.

От бессилия и скуки я начал методично осматривать пол. Там! Клубок и спицы валялись у ножки дивана. Собрав волю в кулак, я съехал вниз, подобрал драгоценную ношу и, превозмогая дрожь в руках, устроился обратно.

Узор... Это был её почерк — сложные ажурные петли, похожие на иней. Не мой грубоватый «гладь».

«Вот жжёшь, — беззвучно усмехнулся я. — Ладно. Делать нечего.»

Пальцы сами нашли ритм. Я вплетал свои петли в её узор, угадывая рисунок, который она задумала. Боль отступала, уступая место монотонному щёлканию спиц. Запах полыни от её волос, глухое тиканье часов в углу...

Время текло медово-тягуче. А мне... было спокойно.

Спустя некоторое время Тетушка открыла глаза. Поправила волосы и улыбнулась мне.

— С добрым утром, Максим! — тихо и спокойно сказала она.

— С добрым, и вам.

— Что хочешь поесть?

— Ничего.

— Да? Хорошо, тогда просто лежи и отдыхай.

Она собралась уходить, но я решился её спросить.

— Тетушка Смерть. Как готовиться к ритуалу?

Остановившись и прожигая глазами пол, она сказала:

— К ритуалу...

— Да, да. Что нам надо готовить?

— Точно... Наверное, знаешь? — скромным и поникшим голоском продолжила она. — Краски эти, ну, которыми лицо красишь... ещё венок из красных лилий... кроваво-красное платье... Тебе костюм, в котором тебя в землю опускали, он ещё сохранился? А, и вот ещё что! — подняла палец вверх. — Зонтик! Надо ещё жителей просить фонари сделать. Или у того лавочника ещё остались после прошлого обряда? И надо ещё совет предупредить...

В моей голове поместилось немного. Если быть точнее — только краски. И спросить что-то я боялся. Может, надо сказать, чтоб на листочек всё записала и на кухню на стол положила, чтоб мы точно знали?

— И... извини... — скромно прохрипел я.

— Да?

— Я сейчас приду в себя после твоих шумных речей и пойду за всем. Или можем вдвоём сходить, куда там тебе надо?

Робко посмотрев, я увидел лишь непонимание, но потом её выражение сменилось улыбкой, и она привычным жестом достала из тени блокнот и ручку. Быстро начала что-то шмурыгать, перечёркивать и записывать заново. А пока она всё это делала, я смог прийти в себя и закончить работу.

Тихим и почти шепчущим голосом сказал:

— Вот, твоё полотно должно быть закончено.

— Что? — удивлённо спросила она.

— Я от нечего делать достал твоё полотно, и вот. Вроде с узором угадал.

— Дай-ка гляну! — заворожённо и почти с энтузиазмом сказала Тётушка.

Она кинула блокнот и ручку обратно в тень и села рядом со мной. Посмотрела на то, что удалось сделать, приглядывалась долго, и... рассмеялась. Смеялась очень громко и приговаривала: «Ой, да у тебя узор в мой портрет вышел!» «Такой аккуратный! Что аж глаз не отвести!».

Мне от этих слов стало неловко, и я покраснел от её замечаний. После этих «унизительных» смехов Смерть взглянула мне в лицо, и её глаза стали моложе. Да что там! Телом и походкой она была на лет пятнадцать! Смешная, задорная и будто никогда не была грубой и отстранённой.

— Так! Я забылась! Надо идти за вещами для ритуала!

— Точно. А вязание на потом!

С этими словами я и Тётушка Смерть встали и собрались в одеяния. Вышли на улицу и направились к лавке мастера, узнать, остались ли ещё фонарики. До него мы дошли быстро. Лавка называлась «Добрый Мо», а самого хозяина, как нетрудно догадаться, звали Мо. Он один из тех, кто перевёлся к нам по приказу с низу.

Открыв дверь, я пропустил её и ещё одну посетительницу вперёд. Незнакомка поздоровалась с Тётушкой и отошла подальше, осматривая что-то. В это время к нам подошёл Мо.

— Здравствуйте, чем могу быть любезен нашей милой парочке?

— Ой, да хватит! Больно тебе! — засмущалась Смерть.

На этот диалог незнакомка обратила внимание и стала дышать чаще, чем до того как зашла сюда. Тетушка начала что-то выбирать и параллельно разговаривала с ним, а я наблюдал за этой особой. Она казалась мне не знакомой. «Может, новенькая», — пронеслось у меня в голове.

Незнакомка подошла к Тетушке. И как открыла рот, из её уст полился мрак. Такой чёрный, такой густой, что думаю, закрыл бы обзор.

— Мюллер. Ты же понимаешь, что вся наша свита не одобряет это?

— Конечно.

— Тогда почему не идёшь обратно? У нас ты бы смогла жить... — её перебил Мо.

— Я искренне извиняюсь, девушки, но только супруг Мюллер, уж очень тебя Клара сверлит взглядом. Боюсь, как бы он тебя не придушил.

— Мо! Ну что ты начинаешь! Этот молодой человек, — незнакомка посмотрела на меня с ехидной улыбкой, — уже занят, да и он был пользованный. А ты знаешь, мне такие не нужны!

Я не выдержал и подошёл к Тетушке Смерти.

— Тетушка, вы, ой, то есть ты выбрала всё? Пошли дальше. Нам надо довольно много чего сделать.

— Да, да, — с жалким голоском сказала она, — до свидания, Мо! Приходите завтра на площадь!

— С удовольствием, Мюллер!

Мы вышли и закрыли дверь. Меня прошиб пот. Держа в своей руке ручку Тетушки, я осознал: она и правда мой самый лучший человек. Именно она скрасила мою смерть! Тогда я не выдержал. Наклонился на уровень её губ и слегка прошептал:

— Тетушка. Я хочу вас поцеловать.

Она молчала. Мои губы прикоснулись к её розовым губкам, подобным зефиркам. Они очень мягкие и нежные, что не хотелось останавливаться...

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru