# Сигнал с Проксимы: что если они уже здесь (фрагмент)

Марина Ковальчик

Радиоастроном Вероника Астахова привыкла к тишине ночных смен — до того часа, когда антенна в горах поймала сигнал из системы Проксимы Центавра. Простые числа. Геометрическая решётка. Карта чужой звезды с меткой на третьей планете. И второй, невозможный источник — не в космосе, а здесь, в сорока километрах, в спящих ночных горах, повторяющий послание секунда в секунду. Кто-то на Земле отвечает звёздам уже сорок лет. А те, кто примчался «разобраться» через считанные часы, слишком спокойны и слишком много знают. Чем глубже Вероника расшифровывает сигнал, тем яснее одна страшная догадка: это не вопрос «есть ли кто-то там». Это отметка «мы уже нашли вас». И, кажется, искали они не планету, а того, кто наконец услышит.

# Сигнал с Проксимы: что если они уже здесь. Марина Ковальчик

## Глава 1. Ночная смена

Сигнал пришёл в три часа сорок минут ночи — в то мёртвое время, когда кофе уже не держит, а горы за окном обсерватории превращаются в сплошную чёрную стену без единого огонька. Вероника Астахова смотрела на дрожащую линию спектра, ползущую по монитору, и медленно ставила кружку на стол, чтобы не расплескать. Она видела то, чего видеть было нельзя.

Ночные смены на большой антенне все считали ссылкой. Двенадцать часов тишины, ленты помех, редкие пульсары, отчёты, которые никто не читает. Ника любила их именно за это — за одиночество, в котором мозг наконец начинал думать. Но линия на экране не была помехой. Помехи рваные, случайные, грязные. А это было чистым. Ритм повторялся с интервалом ровно в одиннадцать секунд, и каждый всплеск нёс в себе одно и то же: короткую пачку импульсов.

— Спутник, — сказала она вслух, просто чтобы услышать голос. — Это спутник. Или военные балуются.

Она открыла карту орбит. Над этим участком неба не было ничего — ни одного борта, ни станции, ни обломка. Антенна смотрела в узкий сектор созвездия Центавра, туда, где в четырёх световых годах тлела крохотная красная точка. Проксима. Ближайшая к Солнцу звезда и самая скучная в каталоге — красный карлик, вокруг которого болталась пара каменных планет.

Ника пересчитала импульсы в первой пачке. Два. Пауза. Три. Пауза. Пять. Семь. Одиннадцать. Тринадцать.

Пальцы у неё похолодели. Простые числа. Ряд, который не рождает ни одна звезда, ни один пульсар, ни одна природная катастрофа во Вселенной. Простые числа умеет считать только разум. Этому её учили ещё на первом курсе, приводя как пример из старых наивных статей о поиске внеземного: если вы поймали простые числа — значит, кто-то посчитал их для вас.

Ника заставила себя выдохнуть. За десять лет на антенне она поймала три «сенсации», и все три оказались земным мусором: то микроволновка в столовой, то сотовая вышка, то чей-то неисправный кардиостимулятор в машине у ворот. Правило было железным — не верь, пока не исключишь всё скучное. Она запустила полный протокол проверки: другой приёмник, другой усилитель, другую программу записи. Двадцать минут ушло на то, чтобы убедиться в невозможном. Сигнал был настоящим, шёл из точки на небе и нёс в себе математику, которую не выдумывает ни одна природа.

Первым делом — исключить своё. Ника отключила усилитель, потом включила снова. Сигнал никуда не делся. Она развернула антенну на два градуса в сторону — линия пропала. Вернула на Проксиму — линия вернулась, будто её ждали. Источник был не в аппаратуре и не на Земле. Он был там, в четырёх годах пути отсюда, и повторялся с упрямством метронома.

Она набрала внутренний номер инженерного вагончика, где спал сменщик Гриша. Гудки уходили в пустоту. Половина четвёртого — весь персонал внизу, в посёлке, спит крепким сном людей, уверенных, что во Вселенной ничего не происходит.

Она осталась одна на всей горе — маленькая женщина в холодном зале управления, между спящим посёлком и звездой, которая только что заговорила. От этой мысли стало не страшно, а странно спокойно, будто вся её жизнь, все ночные смены и годы у экранов, были долгим ожиданием именно этой минуты. Она включила запись на второй, резервный регистратор и придвинула кресло ближе.

А потом ряд оборвался. После тринадцати простых чисел наступила долгая, на целую минуту, тишина — и пачки пошли снова, но уже другие. Длинные и короткие импульсы складывались в решётку, в сетку из точек. Ника перегнала запись в анализатор, и программа послушно выложила на экран то, что несли в себе радиоволны: изображение.

Это была схема. Двадцать три на двадцать три точки — она сразу узнала простое число в размерах кадра, выбранное для того, чтобы приёмник не ошибся, как располагать строки. В центре решётки горело плотное ядро из точек, от него расходились лучи, а на конце одного из них стоял отдельный, жирный, настойчиво повторяющийся знак.

Ника смотрела на схему и чувствовала, как по спине ползёт холод, не имеющий отношения к ночной прохладе. Звезда. Планеты. И жирная метка на третьей от центра. Только вот у Проксимы всё не так — а звезда, если верить тому, как программа развернула опорный тон, выходила жёлтой, не красной. Это была не карта той системы, откуда пришёл сигнал. Это была карта другой системы. Со звездой посередине и меткой на третьей планете.

Третья планета от жёлтой звезды. Она знала только одну такую.

Экран мигнул. Анализатор, дожёвывая запись, выбросил новое окно — жёлтое, тревожное: «Обнаружен второй носитель». Ника наклонилась ближе. Под основным сигналом, тем, что шёл из глубины космоса с честным доплеровским сдвигом убегающего источника, программа нашла второй. Тот же рисунок, те же простые числа, та же решётка — но без сдвига. Совсем. Как будто источник не двигался относительно антенны вовсе.

Так себя ведёт только сигнал, рождённый рядом. На Земле.

Пальцы сами запустили триангуляцию по второй антенне решётки. Программа думала мучительно долго, секунд десять, а потом выдала координаты. Ника прочитала их дважды. Широта. Долгота. Высота над уровнем моря.

Это была точка в сорока километрах от обсерватории. И кто-то там, внизу, в спящих ночных горах, прямо сейчас, секунда в секунду, повторял за звёздами их послание.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru