# Последняя охотница проклятых земель (фрагмент)

Морвенна Дрейк

Орден Пепельного фонаря пал, и на всей Грани — стене тумана, что держит Проклятые земли поодаль от живого мира, — осталась одна охотница. У Кайры девять рунных болтов, арбалет, что бьёт нечисть наповал, и фонарь, который никогда не лжёт. Но однажды туман начинает ползти к деревням, а в мёртвом лесу, где не выживает ничто живое, Кайра находит поющую девочку — тёплую, настоящую и знающую её имя.Девочка говорит, что за ними идёт Садовник. Что он был охотником. Что он передал Кайре весть, которую могли знать только двое. И чем ближе заброшенный колодец в Стылом Броде, тем яснее: то, что Кайра три зимы назад закопала под пепельным дубом, вернулось за ней — и зовёт домой.

# Последняя охотница проклятых земель. Морвенна Дрейк

## Глава 1. Свет, который лжёт

Тварь пахла мокрой золой и переспелыми сливами — так в Проклятых землях всегда пахла смерть. Я поняла, что она близко, ещё до того, как увидела: огонёк за мутным стеклом фонаря дрогнул и качнулся вбок, будто указывая пальцем. Мой фонарь всегда указывал на ложь. За то и ценился дороже жизни.

— Ну здравствуй, — выдохнула я и подняла арбалет.

Она вышла из-за искривлённого ствола на негнущихся ногах. Когда-то это был человек — плечи, руки, обрывок кожаного передника кузнеца. Теперь под серой кожей ходили чёрные жилы, а вместо глаз тлели две мутные искры. Тлен не убивает сразу. Он сперва выпивает имя, потом лицо, а тело оставляет ходить ещё долго, пока оно не рассыплется прахом.

— Прости, — сказала я. Извиняться перед тварями глупо, но так меня учила Гелла. «Каждый из них — чей-то отец. Помни это, и рука не станет твёрдой камнем. Камень крошится.»

Руна на ложе арбалета вспыхнула холодным серебром. Болт ушёл точно в грудь — туда, где у живых бьётся сердце, а у мёртвых теплится узел Тлена. Тварь коротко всхлипнула, почти по-человечьи, и опала грудой тряпья. Чёрные жилы погасли, воздух вздрогнул. Одним стало меньше.

Я опустилась на колено, выдернула болт, обтёрла о мох. Их у меня оставалось девять. Девять рунных болтов — и целые Проклятые земли, полные того, что раньше было людьми. Орден Пепельного фонаря когда-то держал полсотни охотников на Грани. Теперь на всю границу осталась я одна. Последняя. Слово это я не любила и старалась о нём не думать.

Я закинула арбалет за спину и прислушалась к лесу. Тишина здесь была особая, плотная, как войлок: она не давила на уши, а забивала их, и от этого собственное сердце казалось чужим барабаном. Обычно в такие минуты я разворачивалась и шла к Грани — к дубу, к теплу, к живой стороне. Хороший охотник знает, когда день окончен. Но фонарь не пускал.

Я уже собиралась уходить, когда фонарь дёрнулся снова.

Он не гас и не мигал тревожно — он тянул. Огонёк лёг набок и указал в глубь мёртвого леса, туда, куда охотники не ходят. За третьей грядой сухих деревьев начиналось сердце Тлена, откуда не возвращаются. Я замерла. И тогда я увидела следы.

Маленькие. Босые. Человеческие.

Они шли по седому пеплу ровной цепочкой — пятка, пальцы, снова пятка — туда, вглубь. В Проклятых землях не бывает живых. Тут не поёт птица, не бежит мышь, не растёт трава. А эти следы были свежими: пепел ещё осыпался с краёв.

— Не ходи, — сказала я себе вслух. — Кайра, не смей.

Я пошла.

Первое правило Ордена: не сходи с тропы за Гранью. Второе: не иди на голос. Я нарушала оба уже тем, что переставляла ноги. Пепел глушил шаги, мёртвые стволы смыкались всё теснее, и туман здесь был не серым, а чуть зеленоватым, светящимся изнутри, будто в глубине тлело болотное солнце.

Я считала шаги, чтобы не считать страх. На двухсотом под ногой хрустнуло — не ветка, а что-то мелкое и белое, вросшее в пепел. Я не стала смотреть, что это. За Гранью лучше не знать, на что наступаешь.

А потом я услышала, как кто-то поёт.

Тонкий детский голос выводил колыбельную — ту самую, что напевала Гелла, когда мы отсиживались в засаде и я не могла уснуть от страха. «Спи, моя пепельная, спи, догорай...» Этой песни не знал никто. Гелла умерла три зимы назад у меня на руках, и вместе с ней должна была умереть песня.

Я вышла на поляну. В кольце из семи мёртвых деревьев, на плоском сером камне сидела девочка. Лет восьми, не больше. Босая, в холщовой рубашке до пят, с двумя тёмными косицами. Живая. Розовая кожа, ни следа чёрных жил, ни капли Тлена — живее всех, кого я видела за год. Она качала ногой и пела, глядя в туман.

Я стояла, забыв, как дышать. Фонарь в моей руке горел ровно и тепло — он не находил в ней лжи. А мой фонарь никогда не ошибался.

— Эй, — выговорила я наконец. Голос сел. — Как ты...

Девочка перестала петь. Медленно повернула голову. Глаза у неё были самые обычные — серые, ясные, и оттого ещё страшнее.

— Ты опоздала, Кайра, — сказала она с мягким укором, как говорят взрослому, проспавшему важное утро. — Я жду тебя уже три дня. Гелла обещала, что ты придёшь раньше.

Арбалет дрогнул в моих руках. Я не называла ей своего имени. И имени Геллы не произносила вслух с той самой ночи, как закопала её под пепельным дубом на этом берегу Грани — одна, без свидетелей.

— Кто ты? — прошептала я.

Девочка соскользнула с камня и пошла ко мне босыми ногами по мёртвому пеплу — там, где не выживает ничто живое.

— Меня зовут Веся, — сказала она и улыбнулась. — И нам надо спешить. Он уже почуял твой фонарь. Он идёт.

За её спиной, в зеленоватом тумане, что-то огромное медленно повернулось к нам — я не увидела, а почувствовала, как чувствуешь затылком чужой взгляд. И туман качнулся, будто вздохнул.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru