# Пападанец и Лис, который знает всё лучше меня

Игорь Громов

Сергей Панкратов уснул на диване с недопитой кружкой, а проснулся на троне. В пижамных штанах, тапках-лисах и футболке «Я не просил этого приключения» — ровно в том, в чём лёг.Вокруг придворные, стража и король с отвисшей челюстью: по местным приметам выходит, что Сергей — законный государь, и спорить с приметами тут не принято. А на подлокотнике сидит рыжий лис с медальоном на шее, который умеет говорить, знает про этот мир всё и с первой минуты объясняет Сергею, что тот делает не так.План на день простой: разобраться, кто я. Не умереть. По возможности улучшить дворец, потому что тут ужасно дует. И вернуться домой — если к тому времени ещё захочется.Новое тело, новые проблемы, старые привычки.

## Глава 1. Царь, просто царь

Кружка была на месте. Это Сергей понял раньше, чем открыл глаза, — по холодной ручке, которую сжимал во сне, как утопающий доску. Кружка была, значит, вечер закончился нормально. Значит, он всё-таки не уронил её на клавиатуру.

Дальше начались странности.

Первая: диван был твёрдый. Не «продавленный за восемь лет» твёрдый, а деревянный, с какими-то шишками, которые упирались в позвоночник в трёх местах сразу. Вторая: пахло воском и сырым камнем. Третья, и самая неприятная: где-то очень близко кто-то дышал. Много кто. Так дышит полный кинозал перед началом.

Сергей открыл глаза.

Потолок был высоко. Очень высоко, метров десять, и по нему шли деревянные балки, тёмные от копоти. С балок свисали флаги. На флагах был вышит зверь, у которого хватало и лап, и зубов, и Сергей отметил про себя, что художник, похоже, зверя никогда не видел, но старался.

Он повернул голову.

В шести шагах от него стояли люди. Человек сорок, может, пятьдесят. В доспехах, в мехах, в чём-то бархатном с золотым шитьём. Все смотрели на Сергея. Никто не двигался. У одного, в кольчуге, медленно, как в замедленной съёмке, поехала вниз челюсть.

— Здрасьте, — сказал Сергей.

Толпа выдохнула. Один старик в балахоне схватился за сердце, но не упал — видимо, из уважения к моменту.

Сергей сел. Под ним оказался трон. Не «стул, похожий на трон», а самый настоящий, с высокой спинкой, с бордовым бархатом, весь в золочёных завитушках, среди которых обязательно должна была застрять чья-нибудь серьга. Он посидел секунду, оценивая ситуацию.

На нём была футболка. Чёрная, с белой надписью «Я НЕ ПРОСИЛ ЭТОГО ПРИКЛЮЧЕНИЯ» — подарок от коллег на тридцатилетие, шутка про его вечное «мне и так нормально». Клетчатые пижамные штаны. И тапки. Тапки в виде лис, с мордами, глазами-бусинами и торчащими ушами. Их подарила сестра, и Сергей два года собирался их выбросить.

В правой руке была кружка. На кружке — «ЦАРЬ, ПРОСТО ЦАРЬ». Тоже подарок, тоже шутка, и вот сейчас, в этих обстоятельствах, шутка перестала быть смешной с какой-то оскорбительной скоростью.

— Государь, — выдавил тот, в кольчуге.

— Не государь, — сказал Сергей. — Сергей Витальевич. Панкратов. Работаю в проектном, второй этаж.

— Государь, — повторил кольчужный, и в голосе его было столько облегчения, что Сергею стало неловко за своё уточнение.

И тогда с подлокотника раздалось:

— Не спорь. Тебе сейчас всё равно не поверят.

Голос был негромкий, чуть насмешливый, и шёл он оттуда, где никого не могло быть. Сергей посмотрел.

На подлокотнике трона сидел лис.

Рыжий, крупный, с белой грудью и хвостом, который свисал вниз тяжёлой пушистой запятой. На шее у лиса на цепочке висел медальон — потёртый, с непонятным знаком. Лис смотрел на Сергея одним глазом, чуть прищурившись, с выражением человека, который уже всё понял про происходящее и терпеливо ждёт, когда до остальных дойдёт.

— Ты говоришь, — сказал Сергей.

— Я много чего делаю, — ответил лис. — Говорю в том числе. Ты, кстати, держи кружку ровнее, у тебя течёт на бархат. Это трон Ольгерда Второго, ему четыреста лет, его чинили дважды, и оба раза плохо.

Сергей посмотрел на кружку. Кружка действительно накренилась, и по золочёной завитушке ползла тонкая коричневая струйка.

— Это чай, — сказал он зачем-то.

— Я вижу, что чай, — сказал лис. — Пахнет бергамотом и безнадёгой. Ты вчера работал до трёх?

— До половины четвёртого.

— Тогда всё сходится.

Толпа стояла и слушала. Сергей вдруг осознал, что пятьдесят человек в полной тишине наблюдают, как он обсуждает с лисом свой режим сна.

— Слушайте, — сказал он громко. — Тут какая-то ошибка. Я не отсюда. Я вообще спал.

— Государь вернулся! — крикнул кто-то из задних рядов, и толпа взорвалась.

Это было хуже всего. Они не спорили. Они не удивлялись. Они как будто ждали именно этого, годами, и теперь, когда мужик в пижаме материализовался на троне, у них наконец сошлись все ожидания.

— Погодите, — сказал Сергей. — Стоп. Почему вы решили, что я...

— Приметы, — сказал лис. — Их три. Ты сидишь на троне, которого никто, кроме законного государя, коснуться не может, — заклятие такое, старое, вредное. Ты явился в неделю Возвращения, а она бывает раз в сто двенадцать лет, и как раз сейчас. И на тебе, — лис деликатно повёл носом в сторону тапок, — королевские звери.

Сергей посмотрел на тапки. Тапки посмотрели на Сергея глазами-бусинами.

— Это лисы, — сказал он.

— Это, — терпеливо сказал лис, — герб династии. Правда, на гербе он один и с мечом, но толпа сейчас не в том состоянии, чтобы придираться к деталям.

— Ты тоже лис.

— И это, — согласился лис, — тоже сыграло. Меня они, кажется, приняли за твоего фамильяра.

— А ты не фамильяр?

— Я советник, — сказал лис с достоинством, — и то по обстоятельствам.

Сергей закрыл глаза. Открыл. Всё осталось на месте: балки, флаги, толпа, старик, всё ещё держащийся за сердце.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим. И что теперь?

— Теперь, — сказал лис, — тебе надо кое-что решить. Быстро. Потому что вон тот, в короне, у которого сейчас лицо как у человека, потерявшего кошелёк, — это Ратмир, регент. Он тут правит сорок лет и, если ты не заметил, править собирался ещё столько же.

Сергей посмотрел. В правом углу зала стоял грузный человек в короне, и корона на нём сидела как каска на нерадивом рабочем. Лицо у него было действительно как у потерявшего кошелёк, но не растерянное, а такое, когда человек уже понял, кто именно кошелёк взял.

— И он не рад, — сказал Сергей.

— Он в ярости, — сказал лис. — И он умён. Это плохое сочетание. Поэтому, — лис встал на подлокотнике и потянулся, выгнув спину, — я предлагаю тебе сейчас сделать три вещи. Первая: перестань объяснять, что ты не государь. Вторая: скажи что-нибудь короткое и величественное. Третья: сядь ровнее, у тебя штанина задралась.

Сергей поправил штанину.

Потом он посмотрел на толпу — на кольчужного с отвисшей челюстью, на старика с сердцем, на бледную девушку в зелёном, которая держала в руках свиток и явно не знала, куда его теперь девать. И понял очень простую вещь: если он сейчас скажет правду и его послушают, дальше будет разбираться Ратмир. А Ратмир уже смотрит на Сергея так, как смотрят на неудобный предмет, который вот-вот придётся куда-нибудь убрать.

— Ладно, — сказал он тихо, лису. — Что говорить?

— Что-нибудь про возвращение и про то, что ты рад. Только не подробно. Подробности потом отыграют против тебя.

Сергей встал. Тапки шлёпнули по каменной ступени, и звук в тишине получился неприлично домашним.

— Я вернулся, — сказал он.

Зал загудел.

— И я, — Сергей помолчал, подбирая слово, — рад.

Толпа рухнула на одно колено. Все сразу, слитно, с грохотом железа. Только Ратмир опустился медленно, последним, и это было заметно — заметно всем, и Сергей понял, что заметил не он один.

— Неплохо, — сказал лис. — Коротко и без вранья. Ты правда рад?

— Я в шоке.

— Это тоже вид радости, — сказал лис. — Садись. Сейчас будет самое утомительное: они начнут представляться.

Они начали представляться.

Через сорок минут Сергей знал имена одиннадцати человек и не помнил ни одного. Он узнал, что зал называется Малым, хотя в нём можно было бы играть в футбол. Что сейчас месяц Оленя, второй по счёту, и что дожди начнутся через две недели, и это почему-то важно. Что в замке триста двенадцать человек прислуги и что двести из них надо кормить, а из чего кормить — вопрос, который лучше задать распорядителю, но распорядитель третий день лежит с животом.

Ещё он узнал, что дует. Дуло страшно, из всех щелей, и к концу приёма Сергей уже не столько правил, сколько мёрз.

— У вас окна не закрываются? — спросил он у девушки в зелёном, когда та подошла со своим свитком.

Девушка растерялась.

— Государь... они не закрываются, они каменные.

— Я про рамы.

— Рам нет, государь.

Сергей посмотрел на высокие проёмы, затянутые чем-то вроде промасленной ткани, и в нём впервые за это утро проснулся не ужас, а профессиональный интерес. В проектном он восемь лет считал теплопотери. И то, что он видел сейчас, было не дворцом, а решетом с флагами.

— Так, — сказал он. — А кто у вас этим занимается?

— Чем, государь?

— Тем, что дует.

Девушка подумала.

— Никто, государь. Дует всегда.

— Ясно, — сказал Сергей.

Лис на подлокотнике издал короткий звук, похожий на смешок.

Когда зал наконец опустел и остались только двое стражников у дверей — оба старательно смотрели в стену, — Сергей сполз по спинке трона и вытянул ноги.

— Я хочу домой, — сказал он.

— Понимаю, — сказал лис.

— Как?

— Не знаю.

— Ты же знаешь всё.

— Я знаю много, — поправил лис. — Это разные вещи. Про Возвращение написано в четырёх книгах, и все четыре пишут про то, как государь приходит. Как он уходит, не написано ни в одной. Подозреваю, потому, что никто ещё не уходил.

Сергей помолчал.

— Обнадёживает.

— Я и не собирался тебя обнадёживать, — сказал лис. — Я собираюсь тебе помочь, а это часто выглядит неприятно.

За окном — за проёмом, если честно, — начинало смеркаться. Стало ещё холоднее. Один из стражников незаметно переступил с ноги на ногу, и Сергей вдруг подумал, что тот стоит тут с утра.

— Слушай, — сказал он лису. — А есть чем записать?

Лис поднял голову.

— Зачем?

— Планы люблю. Без плана я в панике, а с планом просто зол.

Девушка в зелёном, оказалось, никуда не ушла — ждала за колонной, потому что ей не сказали, что можно уходить. Она принесла перо, чернильницу и свиток, положила на подлокотник и отступила на два шага, готовая записывать.

— Я сам, — сказал Сергей.

Перо оказалось хуже любой шариковой ручки, чернила кляксили, а свиток норовил свернуться обратно. Сергей прижал его кружкой.

Он написал сверху, крупно и криво:

ПЛАН НА ДЕНЬ

Подумал. Дописал первое:

1. Разобраться, кто я.

— Разумно, — сказал лис.

2. Не умереть.

— Ещё разумнее.

Сергей посмотрел на проём, из которого тянуло сыростью и дождём, и написал третье:

3. Улучшить дворец.

Лис повернул к нему морду.

— Это, — сказал он, — самый неожиданный пункт в истории королевства.

— Тут дует, — объяснил Сергей. — Я тут, может, ненадолго, но пока я тут — пусть не дует.

Он занёс перо над четвёртой строкой. Постоял.

4. Вернуться домой.

И, посмотрев на написанное, добавил в скобках, мелко, себе:

(если захочу)

Лис прочитал. Ничего не сказал. Только хвост у него дёрнулся один раз — коротко, как будто он что-то отметил про себя и решил пока не делиться.

За дверью в коридоре кто-то шёл. Шаги были тяжёлые, уверенные, и они не собирались останавливаться перед дверью Малого зала.

— Это Ратмир, — сказал лис, не глядя. — Хочет поговорить наедине. Соглашайся, но кружку не ставь.

— Почему?

— Пока у тебя в руке кружка, ты держишь что-то своё, — сказал лис. — Это мелочь. Но в разговоре с Ратмиром тебе будет очень нужна хоть одна своя вещь.

Двери начали открываться.

Сергей поправил тапки, сел ровнее и сжал кружку крепче.