# Ошибка на одну ночь стала моей судьбой

Злата Пересветова

Марина потеряла всё за одну неделю: компанию, которую строила девять лет, репутацию, будущее. В баре чужого отеля она позволила себе одну-единственную ночь без имён, без правил и без завтра — с незнакомцем, которого была уверена, что никогда больше не увидит.Она ошиблась дважды. Утром выяснилось, что он — новый инвестор её обанкротившейся компании и теперь держит в руках судьбы всех, кто ей дорог. А спустя месяц две полоски на тесте докажут: та ночь имела продолжение, которое навсегда изменит их обоих.Как строить будущее с человеком, который начался с ошибки? И что делать, если ошибка вдруг оказывается судьбой?

## Глава 1. Правило одной ночи

За семь дней Марина потеряла компанию, которую строила девять лет, и научилась не плакать в лифте — там всегда камеры.

Сейчас она сидела в баре отеля «Гранд Нева», крутила в пальцах бокал с недопитым виски и смотрела, как за стеклом дождь размывает огни набережной. В сумке лежала папка с подписанными бумагами о банкротстве «Контура» — её студии, её людей, её имени на входной табличке. Завтра всё это перестанет существовать. А сегодня она позволила себе снять номер в чужом дорогом отеле, потому что домой, где на стенах висели эскизы несуществующих больше проектов, идти было невыносимо.

— Здесь свободно?

Она подняла глаза. Мужчина. Высокий, в тёмном пиджаке без галстука, с той спокойной уверенностью, которую не купишь ни за какие деньги — либо она есть, либо её нет. Он не улыбался заискивающе, не сканировал её оценивающим взглядом. Просто ждал ответа.

— Весь бар свободен, — сказала Марина. — Выбор богатый.

— Мне нравится этот стул.

— Врёте.

— Вру, — согласился он и сел. — Мне нравится, что вы единственный человек здесь, кто не смотрит в телефон.

Он заказал то же, что пила она, и какое-то время они молчали — не неловко, а как молчат двое, которым нечего друг другу продавать. Бармен ушёл в дальний конец стойки, и на них опустилась та особая ночная тишина, в которой чужой человек вдруг оказывается ближе всех знакомых.

— Тяжёлый день? — спросил он наконец.

— Тяжёлая неделя. Тяжёлый год. — Она усмехнулась. — Но давайте не будем. Я весь день говорила о своих проблемах с людьми в костюмах. Не хочу говорить о них с ещё одним костюмом.

— Я без галстука.

— Это вас почти оправдывает.

Он рассмеялся — тихо, коротко, будто отвык это делать. И Марина вдруг поняла, что впервые за неделю сидит и не думает о том, как будет смотреть в глаза восемнадцати людям, которых завтра придётся отпустить. Это было похоже на глоток воздуха после долгого нахождения под водой.

— Хорошо, — она поставила бокал. — Тогда правила. Без имён. Без фамилий. Без «чем вы занимаетесь» и «где вы работаете». Никаких визиток, никакого завтра. Одна ночь, которая ничего не значит и ни к чему не обязывает. Согласны?

Что-то мелькнуло в его глазах — то ли удивление, то ли уважение.

— А если я захочу знать хотя бы имя?

— Тогда придумайте.

— Тогда вы — Ева.

— Почему Ева?

— Первая женщина, которая сама решила, чего хочет, — сказал он. — И заплатила за это всем миром. Мне кажется, вы из той же породы.

— А вы?

— Кирилл, — сказал он. — Это, кстати, правда. Единственная правда, которую я вам сегодня скажу.

Они говорили ни о чём и обо всём: о городах, где хотелось бы однажды проснуться, о книгах, которые перечитывают в трудные годы, о том, что честнее всего люди врут, когда обещают «навсегда». Он слушал так, будто её слова имели вес. Марина давно забыла, каково это — когда тебя слушают, а не ждут паузы, чтобы вставить своё. Её бывший муж не умел этого никогда. Партнёры по бизнесу разучились в первый же кризис.

— Знаете, что самое смешное? — сказала она, глядя на дождь. — Я всю жизнь была той, кто держит других. Сотрудников, клиентов, семью. А сегодня выяснилось, что держать больше нечего. И вместо ужаса — почему-то лёгкость.

— Это не лёгкость, — тихо ответил он. — Это когда падать уже некуда, и впервые за долгое время можно просто стоять.

Она посмотрела на него внимательнее. Так не говорят люди, у которых всё всегда было хорошо.

В какой-то момент он накрыл её руку своей. Тёплая, сухая ладонь, ни грамма спешки, ни капли требования.

— Ещё не поздно передумать, Ева.

— Я девять лет ничего не делала наполовину, — сказала она. — Не собираюсь начинать сегодня.

Она сама поднялась первой и, не оглядываясь, зная, что он идёт следом, направилась к лифту. Всё, что было дальше, осталось между ними и тёмным гостиничным номером с видом на реку — по ту сторону всех её правил.

Она проснулась от полосы света, пробившейся между шторами. Простыни рядом были холодными. На подушке — ни записки, ни следа, только едва уловимый запах его парфюма. На столике стоял стакан воды, накрытый салфеткой, и это почему-то тронуло её сильнее, чем тронуло бы любое сказанное вслух «спасибо».

Марина села, обхватив колени. Впервые за неделю внутри было тихо. Ни страха, ни стыда — странная, звонкая лёгкость, будто ночь и правда осталась там, где ей и было велено остаться: за скобками её настоящей жизни.

— Прощай, Кирилл, — сказала она пустому номеру и почти улыбнулась.

Она была уверена, что никогда его больше не увидит. Через три дня эта уверенность рассыплется в переговорной на двенадцатом этаже — вместе с остатками её представлений о том, что она хоть немного контролирует собственную жизнь.

## Глава 2. Человек напротив

Переговорная на двенадцатом этаже «Раевский Капитал» пахла свежим кофе и деньгами — тем особым запахом нового ремонта, который бывает только там, где деньги никогда не заканчиваются.

Марина разложила перед собой три папки, хотя знала содержание каждой наизусть. Это был её последний рубеж. «Контур» уже нельзя было спасти как компанию — но можно было спасти команду. Восемнадцать человек, которые верили ей девять лет. Фонд выкупил долги студии за копейки и теперь решал, что делать с обломками: распродать по частям или перезапустить под своим крылом. От сегодняшнего разговора зависело, останутся ли её люди с работой и куском хлеба.

— Вы бледная, — тихо сказала Даша, её юрист и единственный человек, которого Марина взяла с собой. — Выпейте воды.

— Я в порядке, — соврала Марина. — Главное — держим линию по команде. Пусть режут мою долю, мой процент, мою зарплату, что угодно. Но люди остаются все. Это не предмет торга.

Даша хотела что-то возразить, но в этот момент дверь открылась.

— Прошу прощения за ожидание. Пробки, — произнёс знакомый голос, и Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног, оставаясь при этом идеально ровным.

Кирилл.

Тот самый — в тёмном костюме, теперь с галстуком, с той же спокойной уверенностью, только сейчас она била наотмашь. Он вошёл, застёгивая пиджак, поднял взгляд от телефона — и на долю секунды замер. Всего на долю. Профессионал в нём справился быстрее, чем человек.

— Кирилл Раевский, — представился он, обводя присутствующих взглядом и не задерживаясь на ней ни на секунду дольше, чем на других. — Управляющий партнёр фонда. Будем знакомы.

Он протянул руку через стол. Марина встала и пожала её — сухую, тёплую ладонь, которую узнала бы среди тысячи других. Пожатие вышло ровно на секунду длиннее приличного.

— Марина Стужева, — сказала она ровно. — Основатель «Контура». Пока ещё.

— Я знаю, кто вы, — ответил Раевский. И что-то в том, как он это произнёс, заставило Дашу удивлённо приподнять бровь.

Они сели друг напротив друга. Ещё несколько дней назад между ними не было ничего, кроме придуманных имён и одного правила. Теперь между ними лежал полированный стол длиной в два метра и восемнадцать человеческих судеб.

— Итак, — Раевский раскрыл папку. — «Контур». Красивая история с некрасивым финалом. Сильное бюро, слабый финансовый менеджмент. Вы прекрасно проектируете и отвратительно считаете деньги, Марина Андреевна.

— Я считаю деньги ровно так же, как считала их, когда бюро три года подряд входило в десятку лучших в стране, — отозвалась она. — Изменился рынок, а не я. Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы читать мне некролог. Иначе прислали бы менеджера, как в прошлые три раза.

Уголок его губ дрогнул — почти незаметно.

— Верно. Я пришёл с предложением. Фонд перезапускает студию под новым брендом. Нам нужна ваша команда и ваша экспертиза. Не нужны — ваше единоличное управление и ваши прежние амбиции. Вы остаётесь как креативный директор. Наёмный. С понятным потолком полномочий и чужими деньгами над головой.

— А люди?

— Часть. Лучшие. Остальных — под сокращение, это нормальная санация.

— Все, — сказала Марина. — Восемнадцать человек. Это не обсуждается.

— В бизнесе обсуждается всё.

— Тогда это не бизнес, а мародёрство, и вам нужна не я, а табличка с моей фамилией, чтобы клиенты не разбежались в первый же месяц. — Она подалась вперёд, и голос её стал тише и твёрже. — Я знаю точную цену тому, что вы выкупили, Кирилл Александрович. Без команды это папка с красивым логотипом. Со мной, но без них — я уйду через месяц, и вы прекрасно это понимаете. Люди — единственное, что у «Контура» было настоящего.

Раевский откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — тем самым, каким смотрел в баре, когда она диктовала свои правила. Тогда в его глазах было чистое уважение. Сейчас — тоже, но пополам с чем-то, чему он явно не был рад.

— Даша, — не отрывая от него глаз, произнесла Марина, — принесите, пожалуйста, второй экземпляр приложения по команде. Он остался в машине.

Юрист поколебалась, но вышла. Когда дверь за ней закрылась, в переговорной повисла тишина, в которой было слышно, как ровно гудит кондиционер.

— Ты знала, кто я? — тихо спросил он, и официальное «вы» слетело само собой.

— Нет. Правила, помнишь? Без имён, без фамилий, без «где вы работаете». — Марина горько усмехнулась. — Я была так довольна собой в то утро. Одна ночь, которая ничего не значит и ни к чему не обязывает. А теперь эта ночь сидит напротив меня в галстуке и держит в руках судьбы моих людей.

— Я не знал, что «Ева» — это ты. Клянусь. Досье на «Контур» готовила аналитика, я не видел ни одной фотографии основателя до сегодняшнего утра. — Он провёл рукой по лицу, и на секунду перестал быть управляющим партнёром. — Если хочешь, я передам сделку другому партнёру фонда. Так будет честнее по отношению к тебе.

— Нет, — отрезала она. — Ты останешься. И будешь смотреть в глаза каждому из восемнадцати, кого собрался вычеркнуть одним росчерком. А я прослежу, чтобы ни одна наша с тобой ночь не стоила ни одному из них рабочего места. Вот теперь мои правила.

Он смотрел на неё так, будто впервые видел, и в этом взгляде было куда больше, чем допускала деловая встреча.

Дверь открылась, вошла Даша с папкой. Раевский медленно застегнул верхнюю пуговицу пиджака — жест человека, который снова надевает броню.

— Что ж, Марина Андреевна, — сказал он прежним, деловым голосом, в котором не осталось и следа минутной слабости. — Давайте обсудим ваших восемнадцать. По одному.

Она выиграла этот раунд. Она ещё не знала, что через месяц ей придётся вести переговоры совсем о другом. И что вторая новость окажется куда страшнее первой.

## Глава 2. Тот самый голос

Три дня, показавшиеся вечностью, вместили в себя столько всего, что Марина даже перестала считать утраты. Нотариус. Банк. Адвокат — вежливый до зубного скрежета, объясняющий, что процедура банкротства может затянуться на полгода. Арендодатель, сочувственно качающий головой.

— Марина Викторовна, я бы вошёл в положение, но у меня самого кредиты…

Она не винила. Никого. Даже Олега, своего бывшего мужа, который при первом же звонке от кредиторов упаковал чемодан и улетел в Таиланд, прихватив из дома её любимый сервиз — «всё равно же описывать приедете». Это было настолько мелко, что вызывало не злость, а горький смех.

Оставалось последнее. Подписать соглашение с новым инвестором — единственным, кто согласился выкупить долги компании в обмен на полный контроль. Марина знала о нём только то, что говорили юристы: крупный игрок, фонд с европейскими корнями, имя не раскрывается до подписания — такова политика сделки. Секретность, конфиденциальность, подпись в назначенный час.

Она даже не пыталась гуглить. Какая разница, кто он? Лицо на той стороне стола, которому она передаст дело своей жизни. Главное — люди. Сотрудники, которые не останутся на улице. Клиенты, чьи проекты доведут до конца. Ради этого можно проглотить любую гордость.

В день подписания Марина надела единственный костюм, который не забрали приставы, — тёмно-синий, строгий, с юбкой-карандаш. Волосы собрала в гладкий пучок. Макияж — минимум. Она хотела выглядеть собранной, а не разбитой. Хотя внутри всё дрожало.

Офис инвестора располагался в деловом центре на двенадцатом этаже. Стекло, бетон, панорамные окна — типичная архитектура успеха. Марина вошла в приёмную за пять минут до назначенного времени. Секретарша — молодая, с идеальным маникюром, улыбнулась профессионально и предложила кофе.

— Инвестор подойдёт через минуту, — сказала она. — Можете проходить в переговорную.

Комната оказалась просторной, с длинным столом из светлого дерева и кожаными креслами. Марина села, положила перед собой папку с документами. Часы на стене отсчитывали секунды, и каждая отдавалась пульсом в висках.

Дверь открылась.

Марина подняла глаза — и мир остановился.

В проёме стоял он. Тот самый мужчина из гостиничного бара. Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме. Те же глаза — серые, с холодным отливом стали, тот же уверенный разворот плеч. И этот запах — терпкий, с нотками древесины и бергамота, такой знакомый, что у Марины перехватило дыхание.

Он тоже замер, узнав её. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы между ними пробежало то, что не скрыть за деловым рукопожатием: воспоминание о тёмном номере, о мокрых волосах на подушке, о том, как утром она всё-таки улыбнулась пустоте.

— Ева… — выдохнула Марина одними губами. Имя, которое она назвала ему в ту ночь. Ложное имя, инстинктивно сорвавшееся с языка, — для незнакомца, которого не планировала встречать снова.

— Добрый день, — сказал он спокойно, шагнув в комнату. Голос — низкий, чуть хрипловатый, тот самый, что шептал ей в темноте: «Не думай ни о чём, просто будь здесь». — Меня зовут Кирилл Кольцов. Я инвестор, о котором вам говорили.

Марина не могла пошевелиться. Руки, сжимавшие папку, онемели.

— Вы?.. — Она сглотнула, пытаясь собрать мысли в слова. — Это вы купили мои долги?

— Ваш бизнес, — поправил он, садясь напротив. Никакой неловкости, никаких намёков на «а мы знакомы». Только стальной профессионализм. — Я выкупил вашу компанию вместе с долговыми обязательствами. И теперь — согласно договору — все решения принимаю я.

Он развязал папку, бегло просмотрел документы, словно не замечая, что Марина всё ещё стоит, как громом поражённая.

— Присаживайтесь, — сказал он, не поднимая глаз. — Нам нужно обсудить условия вашей дальнейшей работы в компании.

Марина медленно опустилась в кресло. Колени дрожали. В голове пульсировала одна мысль: «Не та ночь. Всё, что угодно, только не та ночь…»

Он оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на неё в упор. В серых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое — и тут же исчезло, сменившись ледяной деловой вежливостью.

— Итак, Марина… — Он сделал паузу, словно пробуя имя на вкус. — Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас Евой?

## Глава 3. Две полоски

Месяц спустя студия ожила.

Новый бренд назвали «Стужа и Партнёры» — Раевский настоял на её фамилии на двери, и Марина так и не поняла, было ли это уважением или холодной прагматикой: имя, которому доверяли клиенты, стоило дорого. Все восемнадцать человек остались. Она отвоевала каждого поимённо, в трёх изнурительных раундах переговоров, и Раевский в итоге уступил — не потому что подобрел, а потому что она оказалась права по цифрам. Он умел признавать чужую правоту, и это бесило её едва ли не сильнее, чем если бы он спорил.

Они работали рядом почти каждый день и научились быть безупречно вежливыми. «Марина Андреевна». «Кирилл Александрович». Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда дольше положенного. Только иногда, когда он склонялся над макетом рядом с ней и она вдруг чувствовала знакомый запах парфюма, воздух в комнате становился плотным, как перед грозой, и оба делали вид, что не замечают этого.

Проблемы со здоровьем Марина списывала на стресс. Кто бы не свалился после такого года? Постоянная усталость, от которой не спасал даже крепкий сон. Странная тошнота по утрам — она перестала пить любимый кофе, потому что запах вдруг стал невыносимым. Дважды за неделю у неё так кружилась голова, что приходилось хвататься за край стола и пережидать, пока мир перестанет качаться.

В четверг они презентовали первый совместный проект крупному заказчику. Марина стояла у экрана, говорила уверенно, как всегда, — и вдруг стены переговорной поплыли. Свет ламп стал слишком ярким, голоса — далёкими, будто доносились из-под воды. Она пошатнулась и ухватилась за спинку кресла.

— Марина Андреевна? — Раевский оказался рядом раньше, чем она успела осесть. Его рука легла ей на локоть — крепко, надёжно. — Пять минут перерыва, — бросил он в зал тоном, не терпящим возражений.

— Я в порядке, — прошептала она. — Душно просто.

— Ты белая как этот экран. — Тихо, только ей одной. И снова это «ты», которое он почти никогда себе не позволял на людях. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не видела с той самой ночи, — настоящая, незащищённая тревога. — Сядь. Немедленно. Я договорю сам.

Она села, выпила воды и кое-как довела презентацию до конца — на одном характере, потому что больше держаться было не на чем. Заказчик остался доволен и подписал протокол о намерениях. А Раевский весь остаток встречи смотрел на неё так, будто видел впервые и никак не мог решить какую-то очень важную задачу.

Вечером, когда офис опустел, Даша задержалась у её стола, теребя ремешок сумки.

— Марин, — осторожно начала она. — Я, конечно, лезу не в своё дело. Но… тошнота по утрам, кофе разлюбила, в обморок вон средь бела дня чуть не грохнулась. У моей старшей сестры было один в один. — Она помолчала, подбирая слова. — Ты давно… проверялась?

Марина открыла рот, чтобы отшутиться, — и не смогла. В голове с холодным щелчком сошлись цифры, которые она весь месяц старательно не складывала. Календарь. Задержка, которую она списала на нервы. Одна ночь ровно пять недель назад — ночь, которую она сама велела оставить за скобками своей жизни.

— Это невозможно, — сказала она вслух, но голос предательски дрогнул на последнем слоге.

— Ага, — грустно кивнула Даша. — Сестра тоже так говорила. Купи тест, Марин. Просто чтобы знать наверняка и не сходить с ума.

Аптека на углу была ещё открыта. Марина купила три теста разных марок — как будто три раза по-разному они могли соврать в её пользу. Дома она даже не стала снимать пальто. Прошла в ванную, дрожащими руками разорвала первую упаковку и заставила себя дышать медленно, как учил когда-то тренер перед важными защитами проектов: вдох на четыре счёта, выдох на четыре.

Три минуты растянулись в вечность. Она сидела на бортике ванны, зажмурившись, и слушала, как оглушительно колотится сердце в тишине пустой квартиры.

Потом открыла глаза.

Две полоски. Яркие, наглые, не оставляющие ни малейшей щели для сомнения. Она схватила второй тест, третий — те же две полоски, три раза подряд, как приговор, произнесённый трижды для верности.

Марина медленно опустилась на холодный кафель, прижав ладонь ко рту. Ночь, которая ничего не значила и ни к чему не обязывала. Ночь, которую она приказала себе забыть. Эта ночь только что одним ударом перечеркнула все её тщательно выстроенные правила.

Мужчина, от которого она ждала ребёнка, держал в руках её компанию, её команду и её имя на двери. И понятия не имел, что теперь держит куда больше.

В прихожей звякнул телефон. Потом ещё раз, настойчивее. Она не двигалась. Экран высветил в темноте имя, от которого у неё перехватило дыхание: «К. А. Раевский».

Она смотрела на дрожащий телефон, на три теста в руке и понимала одно: что бы она сейчас ни ответила, прежней жизни больше нет и не будет.

Телефон замолчал. А через секунду коротко и требовательно звякнул домофон.

Марина застыла. Он не знал её адреса. Не мог знать. Не мог оказаться здесь, у её подъезда, в половине одиннадцатого вечера. И всё же за дверью, отделённый от неё одной тонкой створкой и одной огромной тайной, стоял человек, которому она пока не готова была сказать ни «да», ни всей правды.

Домофон звякнул снова, длиннее. И она, всё ещё сжимая в кулаке три одинаковых ответа на вопрос, которого никто ей не задавал, медленно поднялась с холодного пола и пошла в прихожую — открывать.

## Глава 3. Игра по его правилам

Марина вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Ева мне нравится больше, — спокойно ответила она, заставляя уголки губ приподняться в подобии улыбки. — У неё не было проблем с бизнесом.

Кирилл Кольцов смотрел на неё несколько секунд, затем усмехнулся — едва заметно, одними глазами. Откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Дорогой пиджак сидел на нём идеально, но Марина помнила, как эта же фигура выглядела без него — в полумраке, при свете уличных фонарей, просачивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь к документам. — Тогда перейдём к делу. Ваша компания, «Альфа-Строй», задолжала банкам восемнадцать миллионов рублей. Плюс кредиторская задолженность перед поставщиками — ещё около шести. Я выкупил всё.

— Я знаю цифры, — резче, чем следовало, ответила Марина. — Я сама их считала. Каждую ночь. Три недели подряд.

Он поднял бровь:

— Три недели? А мне казалось, у вас был всего один свободный вечер.

Повисла тишина. Тягучая, как патока.

Марина смотрела на него — и видела не инвестора, не кредитора, не хозяина её судьбы. Она видела мужчину, который в четыре утра принёс ей воду и таблетку от головной боли, потому что она пожаловалась на пульсирующий висок. Который укрыл её пледом, когда она задремала, и не разбудил, хотя сам не сомкнул глаз до рассвета.

— Зачем вы это делаете? — вырвалось у неё.

— Веду переговоры, — пожал он плечами.

— Я не про переговоры. Я про ту ночь. Про то, что вы знали, кто я, когда… — Она запнулась, подбирая слово. — Когда всё произошло?

Кирилл помолчал. Затем закрыл папку и положил руки на стол — ладонями вверх. Жест открытости, которому Манина не поверила ни на секунду.

— Нет, — сказал он. — Я узнал вас утром. Когда портье назвал вашу фамилию, оформляя такси. Вы уже спали.

— И вы ничего не сказали?

— А что я должен был сказать? «Доброе утро, я только что купил вашу компанию, не желаете продолжить знакомство за завтраком?»

Марина почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она опустила взгляд, рассматривая узор на деревянной столешнице, чтобы не видеть его серых глаз.

— Ладно. Какие условия?

— Вы остаётесь генеральным директором, — ответил Кирилл. — Сокращение штата — только по согласованию со мной. Никаких увольнений без моего письменного разрешения. Зарплата — та же, что и сейчас. Плюс бонусы за каждый выведенный в плюс квартал.

Марина подняла голову. Это звучало… слишком хорошо.

— А что взамен?

— Еженедельные отчёты. Лично мне. — Он выдержал паузу. — И полное отсутствие контактов с бывшим мужем. Я знаю, что он был финдиректором компании. Я знаю, что он увёл ключевых клиентов. И я знаю, что вы до сих пор берёте его трубку, когда он звонит.

— Откуда вы…

— Я изучил ваше дело, Марина. Очень внимательно.

Она сжала губы. Дима звонил каждый день — то с упрёками, то с предложениями «помочь», то с намёками вернуться. И каждый раз её сердце разрывалось на части, потому что пять лет брака не вычеркнешь одним предательством.

— Допустим, я согласна, — медленно произнесла она. — Но есть ещё кое-что…

— Что же?

Марина глубоко вздохнула. Слова застревали в горле, но она заставила себя произнести их:

— Тот вечер… В отеле. Этого больше не повторится. Я хочу, чтобы мы чётко разделили личное и рабочее.

Кирилл посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом. Затем медленно поднялся, обошёл стол и остановился прямо перед ней, заставив запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Марина, — тихо сказал он. — Ту ночь я не забуду, даже если вы потребуете это прописать в договоре отдельным пунктом. Но я здесь не за этим. Мне нужна прибыльная компания. Мне нужна дисциплина. Мне нужен результат.

Он наклонился чуть ниже, и его голос стал почти шёпотом:

— А то, что было до… оставим за скобками. Договорились?

Она кивнула, боясь довериться голосу.

— Отлично. Тогда с завтрашнего дня жду первый отчёт. И, Марина… — Он выпрямился, снова превращаясь в холодного делового партнёра. — Через три недели у нас встреча с крупным подрядчиком. Я хочу, чтобы вы подготовили презентацию проекта, который провалили в прошлом квартале. К тому времени я должен знать о вашей компании всё.

— Всё?

— Абсолютно всё. — Он взял со стола визитку и протянул ей. — Мой личный номер. Звоните в любое время.

Марина взяла карточку, стараясь не касаться его пальцев. Поднялась, чувствуя, как дрожат ноги.

— До свидания, Кирилл.

— До встречи, Марина. Или мне стоит говорить «до завтра»?

Она не ответила. Вышла в коридор, прикрыла дверь — и только тогда позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к стене, закрыв глаза.

«Три недели, — стучало в висках. — Три недели до встречи с подрядчиком. Три недели, чтобы доказать, что я чего-то стою…»

Она сунула руку в карман пальто, нащупывая телефон, — и вдруг замерла.

Вместе с телефоном пальцы наткнулись на маленький прямоугольник. Она вытащила его, не веря своим глазам.

Тест на беременность. Ещё не использованный. Тот самый, который она купила два дня назад в аптеке — просто чтобы успокоиться, чтобы отогнать глупую мысль, засевшую в голове после утренней тошноты.

Она смотрела на коробочку в своих руках, и вдруг поняла: три недели — это не просто срок для подготовки отчёта.

Три недели — это срок, через который она точно будет знать, связана ли с этим мужчиной чем-то большим, чем долговая расписка.

## Глава 6. Долгая ночь

Две недели пролетели как единый бесконечный день. Марина с утра до ночи сидела в офисе, перебирая договоры, обзванивая поставщиков, выстраивая таблицы с цифрами, которые — она это чувствовала каждой клеткой — впервые за долгие месяцы сходились. Работа спасала. Работа не позволяла ей думать о том, что лежало на дне ящика её стола, завернутое в белый платок.

Тест она так и не сделала. Трусила. Откладывала на завтра, на послезавтра, на «когда станет спокойнее» — а спокойнее не становилось никогда.

Кирилл звонил каждый вечер. Ровно в девять. Спрашивал о цифрах, о подрядчиках, о сроках. Голос его был сухим и деловым, и Марина почти убедила себя, что та ночь действительно осталась за скобками. Почти.

Но каждое утро, подходя к зеркалу, она ловила себя на том, что ждёт вечера. Ждёт его звонка. Ждёт этого короткого, бесстрастного «Добрый вечер, Марина, как продвигается отчёт по третьему блоку?» — и паники в груди, с которой не могла справиться.

— Вы меня слышите? — спросил он в трубку.

— Да. Простите. Задумалась над цифрами.

— Надеюсь, над цифрами, — усмехнулся он. — У вас завтра встреча с подрядчиком. Я хочу, чтобы вы выспались.

— Вы тоже.

Пауза. Длинная, тягучая, как патока.

— Я не сплю, — неожиданно тихо сказал он. — Уже неделю. Но это не связано с работой.

Марина замерла, сжимая трубку.

— А с чем?

— С вами. — И прежде чем она успела что-то ответить, он добавил: — Спокойной ночи, Марина. Завтра в десять утра я заеду за вами.

Трубка дала короткие гудки, а она всё ещё стояла, прижимая телефон к уху, и смотрела на своё отражение в тёмном окне. Завтра в десять. Он заедет за ней. Не «на встречу», не «в офис». Заедет за ней.

Она провела ладонью по животу — машинально, не думая, — и отдёрнула руку, будто обожглась.

Утром она спустилась во двор за пять минут до назначенного времени. Чёрный внедорожник уже стоял у подъезда. Кирилл вышел, открыл ей дверь — галантно, но без лишних слов. Только когда она села, он на мгновение задержал взгляд на её лице.

— Вы похудели, — заметил он.

— Вы тоже не выглядите отдохнувшим.

Он улыбнулся — впервые за эти две недели улыбнулся по-настоящему, тепло, почти по-человечески.

— Признаюсь, за эти дни я узнал о вашей компании много неприятного. Но кое-что меня удивило.

— Что именно?

— Что вы держались на плаву так долго. В одиночку. — Он завёл двигатель, не глядя на неё. — Это редкость, Марина. Вами стоит дорожить.

Она молчала, боясь, что голос сорвётся. Встреча с подрядчиком прошла как в тумане. Марина говорила, жестикулировала, показывала презентацию — и делала всё правильно, на автомате, потому что за годы работы выучила этот танец наизусть. Кирилл сидел рядом, почти не вмешиваясь, лишь изредка вставляя меткие замечания, которые перевешивали чашу весов в их пользу.

Когда подрядчик пожал им руки и подтвердил намерение подписать договор, Марина вышла в коридор и прислонилась к стене. Ноги подкашивались. Её заметил Кирилл — вышел следом, остановился в шаге.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы справились.

— Мы справились.

Он шагнул ближе. Так близко, что она снова почувствовала его запах — тот самый, из той ночи, от которого у неё подгибались колени ещё тогда, в темноте чужого отеля.

— Марина, — проговорил он с трудом, — я не могу больше делать вид, что всё это только бизнес.

— Кирилл…

— Я знаю, что сказал тогда про скобки. Я врал. Я не могу оставить это за скобками, потому что мне нужно… — он сглотнул, — мне нужно знать, что было той ночью для тебя.

Она смотрела на него, и внутри неё всё кричало. Сказать ему. Сказать сейчас, пока не поздно. Про то, что она подозревает. Про тест в ящике стола. Про дрожь по утрам и перемену вкусов.

Но губы не слушались. А потом её накрыло волной тошноты — резко, неожиданно, как тогда в отеле.

Она рванула к двери туалета, не успев даже извиниться. Вслед ей донёсся его голос — растерянный, встревоженный:

— Марина? Марина!

Она заперлась в кабинке, опустилась на колени. А когда подняла голову, в глазах стояли слёзы. Она достала телефон, трясущимися пальцами набрала номер — и, не дождавшись гудка, нажала отбой.

Она уже знала ответ. Знала наверняка, ещё до того, как купила тест.

Три недели, о которых он говорил, истекали. И теперь вопрос стоял не «беременна ли она», а — как сказать ему об этом так, чтобы не разрушить всё, что они только начали строить.

Дверь туалета снова открылась. Шаги. И голос, от которого у неё перехватило дыхание:

— Марина, открой. Я знаю, что ты там. Пожалуйста, открой. — Пауза. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про ту ночь. Она не была случайностью.