# Она родила ему наследника (фрагмент)

Виктория Ясенева

Контракт был предельно ясен: она вынашивает его ребёнка, получает гонорар и навсегда исчезает из их жизни. Никаких чувств, никаких обязательств, только сделка между чужими людьми. Ася подписала не задумываясь: деньги были нужны позарез, а сердце она давно научилась держать под замком. Глеб Северов, ледяной и безупречный, хотел одного: наследника и тишины. Но девять месяцев под одной крышей стирают любые пункты договора. А когда акушерка положила девочку ей на грудь, а он вдруг взял её за руку вместо того чтобы забрать дочь и уйти, все правила игры полетели к чёрту. Теперь им обоим предстоит решить, что делать с тем, чего в контракте не было.

# Она родила ему наследника. Виктория Ясенева

## Глава 1. Пункт седьмой

Дождь колотил в панорамное окно так, будто хотел войти в переговорную и всё здесь испортить. Ася сидела очень прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на белый лист договора, который лежал перед ней ровно посередине стола, словно приговор, вынесенный ещё до того, как она вошла.

— Возьмите время, если нужно, — сказала женщина в строгом сером костюме, представившаяся Мариной, юристом семьи. — Люди обычно читают дважды.

— Я прочитала трижды, — ответила Ася. — Пункт седьмой. Прочтите его вслух. Хочу услышать, как это звучит.

Марина слегка приподняла бровь, но подчинилась. Голос у неё был ровный, как у диктора, читающего прогноз погоды.

— «После рождения ребёнка и получения оговорённого вознаграждения вторая сторона обязуется навсегда прекратить любые контакты с первой стороной и ребёнком. Отказ от родительских прав оформляется в день выписки». — Она подняла глаза. — Это стандартная формулировка. Ничего личного.

— Навсегда, — повторила Ася тихо, будто пробуя слово на вкус. — Красивое слово для юристов. Ничего не значит и звучит внушительно.

Дверь открылась без стука. Ася не обернулась, но почувствовала, как в комнате стало холоднее на пару градусов. Мужчина вошёл так, как входят люди, привыкшие, что помещение под них подстраивается само. Тёмный костюм без единой складки, часы, которые стоили дороже её годовой аренды, и лицо, на котором эмоции были, кажется, отменены за ненадобностью.

— Глеб Северов, — представился он и не подал руки. Сел напротив, положил перед собой телефон экраном вниз. — Вы задаёте много вопросов. В анкете об этом не предупреждали.

— В анкете много о чём не предупреждали, — сказала Ася, глядя ему прямо в глаза. — Например, что заказчик придёт сам. Обычно такие вещи делают через посредников. Чтобы потом было легче забыть лицо.

Что-то мелькнуло в его взгляде — не удивление, скорее короткая, почти незаметная переоценка. Он ждал испуганную девочку, которой нужны деньги. А получил человека, который смотрит в ответ.

— Вам нужны деньги, — сказал он спокойно, без вопроса.

— Да. Очень. — Скрывать не было смысла, он всё равно проверил её насквозь, прежде чем впустить в этот стеклянный кабинет на тридцатом этаже. — Моей сестре нужна операция за границей. Каждый месяц ожидания — это месяц, которого у неё может не быть. Ваш гонорар закрывает всё. Поэтому я здесь. Не потому что мечтала об этом.

— Честно, — заметил он. — Обычно врут про высокое призвание помогать бездетным парам.

— Я не видела здесь пары, — ответила Ася. — Я вижу одного человека, который хочет наследника и заранее прописал, чтобы мать исчезла. Это не про семью, господин Северов. Это про собственность.

Марина едва слышно кашлянула, призывая к порядку. Глеб не шевельнулся, только чуть наклонил голову, разглядывая Асю так, будто перед ним был не человек, а неожиданно сложное уравнение.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, от которых зависят? — спросил он.

— Я не завишу от вас. Я вам нужна. Это разные вещи, и вы это прекрасно понимаете, иначе не пришли бы лично.

Повисла тишина, в которой было слышно только дождь. Ася чувствовала, как колотится сердце, но не позволила себе отвести взгляд. Она давно усвоила: стоит отвести глаза первой — и тебя перестают считать за равного. А она пришла сюда не за жалостью.

— Условия для вас, — произнёс наконец Глеб, и голос его стал суше. — Все девять месяцев вы живёте в моём доме под наблюдением. Лучшие врачи, полный пансион, никаких нагрузок. Никакого алкоголя, никаких лишних людей, никаких историй в интернете. Вы носите то, что важно для меня. И я хочу быть уверен, что с этим ничего не случится.

— Не с этим, — поправила Ася. — С ней. Или с ним. С ребёнком, господин Северов. Раз уж мы будем жить под одной крышей, привыкайте называть вещи именами.

Он замолчал. И вот тогда она увидела это — трещину. Всего на секунду, но настоящую. При слове «ребёнок» его челюсть чуть дрогнула, а взгляд скользнул к перевёрнутому телефону, будто там, на тёмном экране, было чьё-то лицо, которое он не хотел показывать. Человек, у которого всё под контролем, на одно короткое мгновение перестал контролировать себя.

«У тебя есть история, — подумала Ася. — И она куда больше, чем строчка про наследника».

— Подписывайте, — сказал он, взяв себя в руки, и подвинул к ней ручку. Тяжёлую, серебряную, чужую.

Ася взяла лист. Перечитала пункт седьмой в последний раз — про «навсегда», про исчезновение, про день выписки. Потом посмотрела на этого закрытого, ледяного мужчину, который вздрогнул от одного простого слова, и вдруг поняла с абсолютной, пугающей ясностью: этот договор они оба нарушат. Просто пока ни один из них об этом не знает.

Она поставила подпись. Ровную, твёрдую, без единой дрожи.

— Готово, — сказала Ася, возвращая ручку. — Только одно уточнение, господин Северов. Вы вписали, что я обязана исчезнуть. Но вы не вписали, что я обязана вам это простить.

Он не ответил. А дождь за стеклом ударил сильнее, будто соглашаясь с ней.

## Глава 2. Дом с закрытыми дверями

Дом Глеба Северова стоял на берегу залива и был похож на своего хозяина: красивый, дорогой и абсолютно нечитаемый. Стекло, светлый камень, идеальные газоны, за которыми ухаживал невидимый персонал. Ася прожила здесь уже пять месяцев, а всё ещё ловила себя на том, что боится оставить след на безупречно чистом полу.

Живот округлился, движения стали осторожнее, но характер никуда не делся. Она по-прежнему смотрела людям в глаза и по-прежнему называла вещи именами.

— Вам нельзя на лестницу без сопровождения, — сказала экономка Тамара Львовна, перехватив её на площадке второго этажа. — Распоряжение Глеба Андреевича.

— Глеб Андреевич распорядился, чтобы я дышала по расписанию? — усмехнулась Ася, но за перила всё-таки взялась. Не ради него. Ради той, кто был внутри.

Она уже знала, что будет девочка. Врач сказал об этом три недели назад, буднично, между делом. Глеб в тот вечер не вышел к ужину. А наутро в её комнате появилась новая кроватка — белая, дорогая, собранная кем-то ночью. Он не сказал ни слова. Он вообще редко говорил то, что чувствовал. Он это покупал.

Ужинали они всегда порознь, но в тот вечер он пришёл в столовую сам. Сел напротив, как тогда, в переговорной, только теперь между ними был не договор, а тарелки с остывающим супом.

— Врач сказал, вы плохо спите, — произнёс он вместо приветствия.

— Врач слишком много вам докладывает, — ответила Ася. — Я плохо сплю, потому что ваша дочь по ночам решает, что моё ребро — это боксёрская груша. Хотите, чтобы я спала лучше, — договоритесь с ней, а не со мной.

Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. За пять месяцев она научилась ловить эти микроскопические сдвиги на его лице так же, как раньше ловила настроение матери по звуку шагов в коридоре.

— Вы называете её моей дочерью, — заметил он.

— А чьей же. По документам — вашей. — Ася отложила ложку. — Только вот вы ни разу не спросили, как она сегодня. Купить кроватку проще, чем задать вопрос, да?

Глеб замолчал. И она снова увидела ту трещину, которую впервые заметила в переговорной. Он смотрел куда-то сквозь неё, в прошлое, куда ей хода не было.

— У меня уже был ребёнок, — сказал он вдруг. Тихо, ровно, но каждое слово будто вытаскивал из себя клещами. — И жена. Их не стало четыре года назад. Авария. Я ехал за рулём.

Ася замерла. Весь её заготовленный сарказм разом стал неуместным и мелким.

— Врачи сказали, я больше никогда не смогу иметь детей естественным путём, — продолжал он, глядя в стол. — Что-то там сломалось внутри, не только в машине. Поэтому вы здесь. Не потому что мне нужен наследник для красивого слова. А потому что я не умею жить в доме, где никогда больше не будет детского голоса. Я пытался. Не получается.

— Глеб, — сказала Ася, впервые назвав его по имени без фамилии и без «господина». — Почему вы вписали в договор, чтобы мать исчезла?

Он поднял на неё глаза, и в них было столько усталой боли, что у неё перехватило дыхание.

— Потому что я не хотел снова кого-то терять, — ответил он просто. — Проще заранее знать, что человек уйдёт. Тогда это не будет неожиданностью. Тогда это не разорвёт тебя пополам во второй раз.

Ася молчала. Она поняла его лучше, чем ей хотелось бы. Она сама всю жизнь строила стены раньше, чем кто-то успевал подойти близко. Она сама заранее прощалась с людьми, чтобы разлука не заставала врасплох. Они были похожи куда сильнее, чем два пункта договора.

— Знаете, что не так с вашим планом? — сказала она наконец. — Вы решили, что если заранее договориться о боли, её не будет. Но так не работает. Я вынашиваю вашу дочь пять месяцев. Я чувствую её. Я разговариваю с ней по ночам, когда вы спите. И когда придёт день выписки, я всё равно буду разорвана пополам. Ваш пункт седьмой этого не отменит. Он просто заставит меня уйти молча.

Он смотрел на неё долго. За окном темнел залив, и первые огни зажигались на воде.

— Тогда зачем вы подписали? — спросил он.

— Потому что у моей сестры не было времени ждать, пока я найду вариант получше, — сказала Ася. — Я выбрала её жизнь. Я бы сделала это снова. Но не притворяйтесь, что вы купили у меня равнодушие, Глеб. Равнодушие не продаётся. Продаётся только время. А что я буду при этом чувствовать — не ваша собственность.

Он встал, подошёл к окну, повернулся к ней спиной. Плечи его были напряжены.

— Даше сделали операцию, — сказал он, не оборачиваясь. — Вчера. Всё прошло хорошо. Я получил отчёт от клиники утром.

Ася вцепилась в край стола. Мир качнулся.

— Что? — прошептала она. — Вы... вы уже перевели деньги? Но по договору — только после родов...

— Я изменил договор, — ответил Глеб и наконец обернулся. — В той части, что касается вашей сестры. Она не должна была ждать девять месяцев из-за пункта, который придумал я. Это было неправильно.

Ася смотрела на него и не узнавала ледяного человека из переговорной. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, под всеми её стенами, что-то предательски дрогнуло и потянулось к нему навстречу.

— Не делайте так больше, — сказала она хрипло. — Не будьте добрым. С добрыми людьми невозможно прощаться навсегда.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru