# Он звонит только по чётным (фрагмент)

Глеб Северцев

Первый звонок Алиса Реброва приняла за розыгрыш: незнакомый голос, изменённый до скрежета, произнёс её полное имя и адрес и повесил трубку. Второй звонок пришёл через два дня, день в день, минута в минуту — и Алиса поняла, что дело не в розыгрыше, когда голос точно описал, во что она была одета накануне вечером, хотя дома в этот момент была одна. С тех пор звонки приходят стабильно — по чётным числам, всегда в 23:14, всегда с номера, который не отслеживается. Голос ничего не требует и не угрожает напрямую. Он рассказывает — размеренно, спокойно, как диктор новостей, — о людях, которых Алиса не знает. А через день-два после каждого звонка городские сводки сообщают об исчезновении человека с теми же приметами. Полиция считает её либо жертвой психологического террора без реальной опасности, либо — что пугает Алису куда больше — человеком, к которому присматривается настоящий убийца, выбирающий её слушательницей своей хроники не случайно. Единственный, кто соглашается воспринимать звонки всерьёз, — отставной криминальный аналитик, помешанный на числовых закономерностях в сериях убийств, который утверждает: у чётных дат есть смысл, и разгадать его — единственный способ узнать, кто станет следующим. Или кем станет Алиса, когда чётные числа закончатся.

# Он звонит только по чётным. Глеб Северцев

## Глава 1. Чётное число

— Меня зовут не важно, — сказал голос в трубке. — А вас зовут Алиса Реброва, вы живёте на Гоголевской, дом девять, квартира двадцать два, и последние три минуты вы стоите у окна, потому что вам показалось, что на балконе напротив кто-то есть.

Алиса отступила от окна так резко, что задела локтем кружку на подоконнике, и та разбилась о пол с гулким звоном, будто выстрелила. Сердце колотилось где-то в горле. Она не помнила, как поднесла телефон к другому уху, не отключая звонок, — рефлекс, унаследованный от матери, которая всю жизнь боялась мошенников и учила дочь никогда не бросать трубку первой, чтобы не спровоцировать.

— Кто это? — Голос у неё дрогнул на первом же слове, и она возненавидела себя за это мгновенно.

— Я же сказал. Не важно. Важно то, что я хочу рассказать.

Голос был искажён — не грубо, не как в дешёвых розыгрышах с приложением для смены тембра, а тонко, профессионально, так что оставался мужским, но без единой узнаваемой черты, без акцента, без интонационных привычек, за которые можно было бы зацепиться. Ровный, спокойный, чуть монотонный — голос, каким читают прогноз погоды, а не угрозы.

— Как вы узнали мой адрес?

— Так же, как узнал, что сегодня седьмое число, четверг, и что вы сегодня взяли больничный, потому что заболела голова после вчерашней смены. У вас ночная работа, Алиса. Это плохо для здоровья — жить в темноте, спать днём. Организм от этого портится быстрее, чем от курения.

Она работала лаборанткой в приёмном покое городской больницы, три ночи через три, — и это тоже было известно голосу в точности, без единой ошибки, будто он читал не догадку, а справку из отдела кадров.

— Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, и почти получилось.

— Ничего от вас, Алиса. Мне нужно, чтобы вы слушали. У меня есть история. Она про человека по имени Виктор Оскарович Гримм, пятьдесят один год, живёт на улице Свободы, работает бухгалтером в автосервисе. Через два дня он исчезнет. Я хочу, чтобы кто-то знал заранее — не для того, чтобы спасти его. Просто чтобы знать. Понимаете разницу?

Алиса молчала, крепко сжимая телефон обеими руками, и в этой тишине голос произнёс ещё несколько слов — подробности о человеке по имени Гримм, о его распорядке дня, о старой «Ниве», на которой он ездит на работу, — а потом связь оборвалась так же резко, как началась, без прощания, без щелчка, просто тишина эфира вместо голоса.

Алиса стояла посреди комнаты, среди осколков разбитой кружки, и смотрела на экран телефона, где высвечивалось «Вызов завершён. 00:04:17». Номер значился как «Неизвестный», без единой цифры, — и это само по себе было странно, потому что даже скрытые номера в этой стране обычно оставляли хоть какой-то след, код региона, что-то. Здесь не было ничего, будто звонок пришёл не с телефона, а из пустоты.

В этот город Алиса переехала два года назад, после развода, который случился так тихо и так взросло, что даже подруги не сразу поверили, — ни скандала, ни измены, просто медленное осознание, что рядом с мужем, которого она когда-то любила, она разучилась чувствовать хоть что-то, кроме усталости. Ночные смены в приёмном покое она выбрала не случайно: там, среди капельниц и мониторов, среди чужой боли, требующей немедленного, конкретного действия, не оставалось ни минуты на собственные мысли о том, что она осталась одна в чужом городе, без семьи в радиусе восьмисот километров, с единственной подругой Ниной, которая жила через два квартала и с которой они виделись раз в неделю, если получалось. Квартира на Гоголевской была съёмная, обставленная минимально, и до сегодняшнего вечера Алиса считала это временным неудобством, а не проблемой — теперь же голая, безликая обстановка вдруг показалась ей уязвимостью: ни консьержа внизу, ни камер на входе, ни единого человека, который заметил бы, если бы с ней что-то случилось раньше, чем через три дня, когда её должны были ждать на смене.

Она дошла до кухни, включила свет во всех комнатах подряд — глупая, детская привычка, оставшаяся с тех пор, когда в темноте казалось, что за шторой кто-то стоит, — и только тогда вспомнила: это был не первый звонок. Первый пришёл три дня назад, поздно вечером, и тогда голос произнёс лишь имя, адрес, и через две секунды тишины — короткое, ничего не значащее «до связи», от которого Алиса тогда отмахнулась, списав на неудачный розыгрыш кого-то из бывших коллег.

Она открыла журнал звонков. Первый — во вторник, четвёртого числа. Сегодняшний — в четверг, седьмого. Не совпадало по дням недели, но что-то дёрнулось в памяти, что-то арифметическое, и Алиса, ещё не до конца веря, что делает что-то осмысленное, схватила блокнот и выписала обе даты рядом.

Четыре. Семь.

Она нахмурилась, вглядываясь в цифры, будто они могли сложиться в объяснение сами, — и тут же одёрнула себя: семь нечётное. Ни малейшей закономерности. Просто больной человек, который выбрал случайную жертву для своих игр, и даты тут ни при чём. Она так решила твёрдо, легла спать с включённым на всю ночь светом в коридоре — и не могла знать, насколько сильно ошибается, потому что второй звонок, тот, что она только что прослушала, пришёл не седьмого. Он пришёл в ночь на восьмое, в четырнадцать минут первого — и часы на телефоне, зафиксировавшие вызов датой окончания дня, обманули её ровно на одно число, самое важное во всей цепочке.

Утром она всё же поехала в отдел полиции на Свободы — тот самый район, что упоминал голос, — и просидела сорок минут в очереди, чтобы попасть к дежурному, молодому лейтенанту с усталым лицом человека, принявшего за смену уже дюжину заявлений о ерунде.

— Он вам угрожал напрямую? — спросил лейтенант, не поднимая взгляда от бланка. — Требовал денег, говорил, что причинит вред лично вам?

— Нет. Он рассказывал про какого-то человека, которого... который якобы пропадёт.

— То есть угроза третьему лицу, с чужих слов, без доказательств. — Лейтенант отложил ручку. — Понимаете, гражданка Реброва, если бы я по каждому звонку с подобными фантазиями заводил проверку, у меня бы в отделе кроме этого ничего не осталось. Хотите — напишите заявление, я зарегистрирую, но толку от него без номера звонившего, без записи разговора и без состава преступления — ноль. Запишите хотя бы следующий звонок на диктофон, тогда будет о чём говорить.

Она вышла из отдела с ощущением, что провалилась сквозь какую-то невидимую щель между «мне страшно» и «преступление совершено», — состояние, знакомое, наверное, каждому, кто хоть раз пытался объяснить чужому человеку в форме, что интуиция иногда обгоняет доказательства на несколько шагов. По дороге домой она купила простенький диктофон в магазине электроники — раз полиция хочет запись, будет запись, — и весь вечер провела, обновляя в голове список того, что нужно спросить у голоса, если он позвонит снова.

Новость она увидела утром в местной группе района — короткий пост от родственников: «Пропал Гримм Виктор Оскарович, 51 год, ушёл из дома вчера вечером и не вернулся, был на старой «Ниве» цвета мокрый асфальт, приметы...» — и дальше шли те же самые подробности, которые голос произнёс в трубке за два дня до этого поста, слово в слово, вплоть до цвета машины.

Руки у Алисы похолодели. Она читала пост третий раз, надеясь, что при повторном чтении что-то изменится, станет объяснимым, — но текст оставался тем же самым. Человек, чьё имя она услышала от незнакомого голоса в темноте собственной квартиры, действительно пропал. Именно так, как было обещано.

Она весь день не могла заставить себя нормально работать — путала карточки пациентов, дважды переспрашивала у коллег очевидные вещи, — и в перерыве между сменами полезла в городской архив новостей, набирая в поиске случайные комбинации: «пропал без вести», «не найден», «городской округ». То, что она нашла, заставило её забыть о больничной столовой и о пропущенном обеде. Ровно год назад, день в день по тому же принципу отсчёта, о котором она пока не догадывалась, бесследно исчезла тридцатичетырёхлетняя женщина, воспитательница детского сада с окраины, — дело закрыли через полгода без результата, признав её, вероятнее всего, уехавшей добровольно, из-за долгов. Родственники с этим не соглашались, но их мнение, судя по короткой заметке, суд не заинтересовало. Алиса не могла доказать связь. Но интуиция, та самая, что заставила её выронить кружку при первом звонке, кричала — связь есть, и Гримм не первый, кого забрал этот голос из темноты.

В тот же вечер, отчаявшись и не зная, куда ещё податься, она написала на закрытый форум городских энтузиастов-криминалистов — сборище отставных следователей, судмедэкспертов на пенсии и просто одержимых нераскрытыми делами людей, о существовании которого узнала когда-то от коллеги по больнице. Описала звонки, не называя своего имени. Ответ пришёл через двадцать минут от пользователя с ником Litvin_G, представившегося отставным аналитиком угрозыска, тридцать лет проработавшим с сериями и статистикой убийств.

«Проверьте даты внимательнее, — написал он. — Не по календарным числам месяца. По номеру дня в году, с первого января. Серийные преступники, которые привязываются к числовым закономерностям, почти никогда не считают месяцами — слишком грубая единица. Они считают днями. Если ваш голос звонит по чётным дням года, а не месяца, у вас есть примерно сто восемьдесят возможных дат в год, и следующая наступит уже послезавтра».

Алиса открыла календарь на телефоне и начала считать дни от первого января — сначала пальцем по экрану, потом, сбившись, взяла ручку. Когда цифра сошлась, у неё пересохло во рту: сегодняшний день был нечётным по этому счёту. Завтрашний — тоже. А послезавтра, как и предупредил незнакомец с форума, наступал чётный день года — и это означало, что где-то в городе уже выбран следующий человек, чьё имя голос произнесёт ей в трубку ровно в 23:14, и Алиса понятия не имела, успеет ли она сделать хоть что-то за оставшиеся сорок часов, кроме как сидеть у телефона и ждать.

Она отложила ручку, посмотрела на тёмный экран телефона, лежащего на столе экраном вверх, будто он мог зазвонить раньше срока просто от того, что она о нём подумала, — и вдруг поняла, что боится не звонка. Боится тишины, которая наступит, если голос однажды не назовёт чужое имя, а спросит её собственное.

## Глава 2. День нечётный

Спала Алиса урывками — по часу, по полтора, просыпаясь от каждого шороха старого дома. За окном шумел проспект, и она ловила себя на том, что вслушивается в гул машин, отделяя от него чужое дыхание. К утру в голове осталась одна ясная мысль: сорок часов — это не срок, чтобы сидеть и ждать. Это срок, чтобы что-то сделать. Только вот что именно, она не знала.

В холодильнике было пусто, и это злило её сильнее, чем следовало. Алиса машинально собралась на дежурство, натянула халат, застегнула — и замерла, глядя на себя в зеркало прихожей. Вчерашний голос описывал, во что она была одета, — светлое пальто, серый шарф. Никто не мог это знать. Она не выходила из квартиры в тот вечер, а шторы задернула ещё засветло, потому что не любила, когда из окон соседнего дома было видно, что происходит у неё в комнате.

На работе она была сама не своя. В приёмном отделении её коллега Света, заметив бледность, сунула ей стакан с водой и спросила, не случилось ли чего. Алиса соврала про бессонницу — гладко, без запинки, так, что сама себе почти поверила. К полудню она поняла, что не может больше выносить эту нормальность, и отпросилась на пару часов, сославшись на головную боль.

Дома она разложила на кухонном столе лист бумаги и долго смотрела на цифры. Послезавтра — чётный день года. Голос позвонит в 23:14. Но звонить он будет не ей — или не только ей. Он позвонит, чтобы назвать имя, адрес. Чтобы сообщить, кого она должна спасти. Или кого уже не спасёт.

Рука сама потянулась к телефону, к вкладке с закрытым форумом. Сообщение от Litvin_G так и висело без ответа. Алиса набрала ответ, удалила, набрала снова.

«Вы сказали, что таких звонящих привязывают к числам. А что, если он сам не звонит? Что, если он просто знает наперёд?» — она отправила сообщение, не успев струсить, и тут же пожалела.

Ответ пришёл на удивление быстро.

«Тогда у вас две проблемы, а не одна. Потому что если он знает наперёд — вы не можете его остановить. Только пережить. Но я бы на вашем месте не спешил с мистикой. Проверьте обратную сторону. Кто, кроме вас, знает про эту закономерность? Кому вы сообщили?»

Алиса замерла. Она никому не сообщала. Никому, кроме этого незнакомца с ником Litvin_G.

Она отложила телефон и вдруг заметила, что на кухонном столе, рядом с её листом бумаги, лежит чужой предмет. Небольшой, серый, на вид — обычная визитка. Она точно не клала её сюда. Алиса протянула руку, перевернула картонку и прочитала вытисненное золотом имя, напечатанное так же ровно, как печатают на конвертах с приглашениями на похороны.

На визитке стояло её собственное полное имя — Алиса Сергеевна Реброва — и номер телефона. Её номер. Тот самый, с которого звонки не отслеживались.

Тишина в квартире стала плотной, как вода в ванной, когда затыкаешь пробку. Алиса медленно подняла голову и посмотрела на входную дверь. Замок был закрыт на оба оборота. Цепочка — на месте. Шторы — задёрнуты.

Она перевела взгляд на телефон. До звонка оставалось два дня. Но голос, кажется, уже был здесь. Или был здесь всегда.

Внизу, под визиткой, рукой, почерком, который она никогда прежде не видела, было выведено три слова. Маленькими, аккуратными буквами, будто человек писал их, не торопясь, наслаждаясь:

«Спасибо, что ждёшь».

Алиса не помнила, как дошла до двери. Она помнила только, как прижалась ухом к холодному железу и услышала за дверью чьё-то тихое, ровное дыхание — слишком спокойное, чтобы быть случайным. Кто-то стоял на лестничной клетке и ждал, когда она решится открыть. Или слушал, как она дышит.

В этот момент телефон на столе ожил. Экран загорелся, показывая 23:14. Сегодняшний день был нечётным. Голос не должен был звонить.

Но телефон всё равно звонил. И Алиса поняла, что за дверью, в темноте лестничной клетки, человек поднял трубку.

## Глава 3. Номер, которого нет

Алиса стояла, прижавшись лбом к дверному косяку, и слушала, как телефон звонит снова. И снова. Семь гудков. Восемь. Девять. Она знала этот ритм наизусть — ровно столько звонков, прежде чем голос заговорит. Десять. Тишина в трубке. Потом — дыхание.

— Вы сегодня нечётный, — сказал голос. В нём не было вопроса, только утверждение, произнесённое с лёгкой, почти довольной усмешкой. — Я же предупреждал. По чётным. Это правило.

Алиса разжала пальцы, вцепившиеся в край столешницы. Кровь отлила от рук, но голос держался ровно и спокойно, будто она разговаривала со старым знакомым.

— Вы за дверью, — сказала она. — Я вас слышу.

Тишина. В трубке что-то скрипнуло — дерево, ступенька. Она почти увидела, как человек переминается с ноги на ногу на лестничной клетке, придерживая телефон плечом.

— Догадливо, — наконец ответил голос. — Только я не за дверью, Алиса Сергеевна. Я там, где вы меня оставили. В трубе.

Она моргнула. В трубе? Слова не складывались в картину, но где-то глубоко, в затылке, звякнуло — точно опустилась монета в щель.

— У вас в телефоне стоит приложение. То самое, что вы скачали в четверг, чтобы отследить поступки внучки.

Алиса похолодела. Это приложение она установила четыре дня назад, вечером, когда внучка Леночка ушла гулять и не отвечала на звонки. Приложение было простым — карта, метка, чаты. Она никому о нём не рассказывала. И уж точно не давала доступа.

— Проверьте свой контактный список, — продолжал голос. — Вы увидите там номер, которого вы никогда не вводили. Он стоит на втором месте. Между мамой и племянником. Как будто был всегда.

Алиса не хотела верить. Она понимала — это ловушка, что-то вроде гипноза, когда тебе навязывают ложную память о том, что ты сам что-то сделал. Но пальцы уже сами листали список. И там, между записью «Мама» и «Племянник Костя», действительно стоял номер. Без имени. Просто цифры. Ровные, чужие, холодные.

— Вижу, — прошептала она, и в трубке послышался одобрительный вздох.

— Хорошая девочка. А теперь, — голос стал ниже, почти сочувственным, — я сделаю вам подарок. Настоящий. Вы его заслужили. Закройте глаза.

Сердце Алисы застучало так, что заложило уши. Это было похоже на детскую игру, на «смотри не оборачивайся», на всё самое страшное, что она когда-либо читала. Но что-то в его интонации — усталой, почти человеческой — заставило её подчиниться. Она закрыла глаза.

В трубке что-то щёлкнуло. Потом раздался звук, от которого мурашки побежали по позвоночнику, — шум улицы. Машины, ветер, чьи-то шаги. И сквозь этот шум — женский голос, тонкий, растерянный:

— Алиса? Это Елена Георгиевна из твоего подъезда. Ты там? У тебя там кто-то стоит под дверью, я слышу через стенку. Я уже вызвала полицию…

Алиса открыла глаза. Тишина. Трубка молчала. Голос — незнакомый голос, что звонил ей по чётным, — исчез. А на экране телефона горело сообщение от номера, которого не существовало:

«Подарок — это правда. Она там. И она видела, как кто-то выходил из твоей квартиры. Тот, кто оставил визитку. Утром. Пока ты спала».

Алиса медленно опустила телефон на стол и посмотрела на входную дверь. Замок был закрыт на оба оборота. Цепочка — на месте. Но она вдруг вспомнила: сегодня утром, когда она просыпалась с тяжёлой головой, на кухне пахло сигаретами. Она не курит. И в квартире давно не было курящих.

Она подошла к двери, коснулась дверной ручки. Та была тёплой. Тёплой, как будто её кто-то держал совсем недавно. И в этот момент телефон в её руке завибрировал снова. Тот же номер. Тот же голос в динамике, но уже не на лестничной клетке — где-то дальше, глуше, будто из-за стены:

— Алиса Сергеевна, вы ведь поняли. Визитка лежала не на столе, когда вы легли спать. Она появилась, пока вы спали. Так кто же, по-вашему, её положил? Вы думали, я. А я всё это время был в трубе. В вашем телефоне. В приложении. Я вижу вас каждый вечер, когда вы проверяете карту внучки. Я никогда не был у вас в квартире. Но тот, кто был, — он сейчас в подъезде. И он не один.

За стеной, в квартире Елены Георгиевны, что-то упало — глухо и тяжело, как тело. Алиса замерла, прислушиваясь. И в тишине, которая наступила после, отчётливо услышала, как на её собственной лестничной клетке, в двух шагах от двери, щёлкнул замок.

Кто-то открывал дверь в её квартиру. Своим ключом.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru