# Охотник на монстров узнаёт, что монстры — бывшие люди (фрагмент)

Игорь Черных

Артём нанялся охотником на монстров ради денег и простого правила: убил тварь — получил награду. Правило рухнуло в первую же вылазку, когда раненый монстр заговорил его собственным именем детства, которое он никому здесь не называл. Оказалось, каждая тварь в этих лесах когда-то была человеком — и охотничья гильдия знает это и молчит не первый век.

# Охотник на монстров узнаёт, что монстры — бывшие люди. Игорь Черных

## Охотник на монстров узнаёт, что монстры — бывшие люди

Артём нанялся охотником на монстров в приграничный посёлок ради денег и ради правила, которое казалось ему предельно понятным после многих лет случайных заработков в родном мире: убил тварь — получил награду, никакой лишней философии. Гильдия платила щедро, монстров в окрестных лесах хватало, а сам Артём, оказавшись здесь после портала без гроша и без документов, не спрашивал лишнего — работа была работой.

Правило рухнуло в первую же настоящую вылазку. Тварь, на которую его отправили, — нечто среднее между волком и человеком, поросшее свалявшейся шерстью, с искривлёнными когтистыми лапами, — Артём ранил стрелой в плечо, и зверь, вместо того чтобы броситься в атаку или убежать, вдруг захрипел человеческим голосом и произнёс имя, которым Артёма никто не звал с раннего детства, домашнее прозвище, придуманное покойной бабушкой и никогда, ни разу, не произнесённое им самим здесь, в этом мире, ни одной живой душе.

Он замер с занесённым для добивающего удара топором и не смог ударить. Тварь смотрела на него не звериными, а вполне человеческими, испуганными глазами, и повторила имя ещё раз, тише, будто узнавание давалось ей с усилием сквозь чужую звериную плоть.

Артём вернулся в посёлок без трофея впервые с начала службы, и это первое возвращение с пустыми руками стало для него началом расследования, которое гильдия явно предпочла бы, чтобы он не начинал. Расспросы старших охотников натыкались на одинаковую стену вежливого молчания — все знали, что задавать такие вопросы не принято, но никто прямо не объяснял почему. Ответ Артём нашёл сам, обойдя архив гильдии тайком по ночам: записи полуторавековой давности упоминали ритуал, которым местный храм когда-то избавлялся от неугодных — не казнил, а «обращал», превращая людей в лесных тварей заклинанием, стирающим разум, но не до конца, оставляющим где-то на дне звериного тела крупицу памяти о собственном имени.

Со временем ритуал перестал быть официальным наказанием — храм давно потерял эту практику, формально осудив её как варварство прошлого, — но лес продолжал наполняться новыми тварями каждый год, и гильдия охотников, вместо того чтобы разбираться с источником, годами просто зачищала лес от последствий, потому что убитый монстр приносил награду, а разбирательство с обращением грозило вскрыть неудобную правду о собственном храме, всё ещё, судя по обнаруженным Артёмом свежим записям, тайно практикующем ритуал против неугодных горожан под видом «пропавших без вести».

Первую неделю после находки Артём не мог заставить себя выйти на новый заказ — вместо этого перечитывал архив снова и снова, сверяя даты «пропаж без вести» с датами появления новых тварей в лесу, и с каждым совпадением злился на гильдию сильнее, чем на сам храм: те, кто должен был первым заметить закономерность, годами просто не хотели её замечать, потому что незамеченная закономерность была выгоднее честного расследования.

Тварь, с которой началось всё, Артём нашёл снова через неделю — не ради убийства, ради разговора, если разговор вообще был возможен со зверем, чей разум держался на одной крупице памяти. Он принёс с собой не оружие, а еду, и терпеливо, вечер за вечером, разговаривал с существом так, будто перед ним человек, а не тварь, — до тех пор, пока однажды зверь не ответил снова, на этот раз связно, хоть и с трудом: его звали Богдан, местный кузнец, обвинённый пять лет назад в краже, которую он не совершал, и «обращённый» храмом тихо, без суда, чтобы не пятнать репутацию городского совета публичным разбирательством.

Доказать это гильдии оказалось сложнее, чем найти. Артём принёс главе гильдии архивные записи и живое, пусть звериное, свидетельство — и получил в ответ то самое вежливое молчание, только теперь адресованное лично ему: гильдия знала, гильдия жила с этим не первый век, и вскрывать правду означало рвать отношения с храмом, кормившим половину посёлка заказами.

Артём не стал ждать разрешения гильдии действовать дальше. Он вынес дело за её пределы — прямо к городскому совету, приведя с собой не только записи, но и самого Богдана, доведённого уговорами до края леса, где тварь в присутствии перепуганных горожан снова произнесла собственное имя и имя своей вдовы, всё ещё живущей в городе и не подозревающей о судьбе мужа. Скандал получился громким настолько, что храм не смог отмолчаться — верховный жрец, застигнутый посреди отрицания живым свидетельством, вынужден был признать существование архивной практики и объявить её прекращённой под давлением совета.

Обратить ритуал вспять никто не умел — Богдан так и остался зверем телом, хоть и вернувшим часть памяти разумом, — но гильдия, впервые за долгую историю, начала брать заказы на «поиск», а не только на убийство, а Артём сменил профессию охотника на монстров на куда более редкую: охотника, ищущего в тварях людей раньше, чем в них летит стрела.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru