# Оборотень в офисе. Не трогать (фрагмент)

Ирина Захарова

Новый директор по безопасности нашего стартапа — высокий, молчаливый и странно принюхивается к людям при знакомстве. Я списываю это на профдеформацию. А потом он спасает меня на парковке от троих грабителей в ноль секунд — и у него явно другой набор возможностей, чем у обычного человека. Его зовут Арт. Он оборотень. Об этом знаю теперь только я — потому что я случайно оказалась в нужном месте в нужное время. Или в ненужное, это как смотреть. Теперь он следит за тем, чтобы я никому не рассказала. Я слежу за тем, чтобы случайно не влюбиться. Мы оба проигрываем. Между нами нет ничего общего: он зверь с кодексом чести, я UX-дизайнер с дедлайнами и ипотекой. Но когда за моей компанией начинается охота и оказывается, что я в центре очень старой войны, Арт оказывается единственным, кому можно доверять. Урбан-фэнтези с офисным юмором, настоящей опасностью и любовью, которую никто не планировал.

# Оборотень в офисе. Не трогать. Ирина Захарова

## Глава 1. Новый директор по безопасности

Я учуяла неладное ещё до того, как он вошёл в переговорную.

Не в буквальном смысле, конечно. У меня нет никакого шестого чувства. Просто Женька — наш офис-менеджер — успела влететь ко мне в кабинет с выражением человека, увидевшего НЛО над парковкой, и прошептать: «Кать, там такой пришёл» с той особенной интонацией, которая у неё бывает только при двух обстоятельствах: когда в офис завозят свежий кофе из обжарочного цеха или когда появляется мужчина, от которого у неё отказывают словарный запас и критическое мышление.

Я подняла голову от макбука. На мониторе висел незаконченный вайрфрейм для нового онбординга — три часа работы, дедлайн завтра утром. Женька стояла в дверях, прижимая к груди стопку каких-то папок, которые она явно принесла только для того, чтобы был повод выйти из своей зоны ресепшена.

— Женька, я занята.

— Он принюхивается.

— Что?

— При знакомстве. Он жмёт руку и как будто... нюхает. Тихонько так. Вот представь: Марина Валерьевна говорит «добрый день», он говорит «добрый день», жмёт руку — и секунду держит. Вот так.

Женька изобразила скованное рукопожатие, закрыла глаза и едва заметно потянула носом. Это было одновременно смешно и немного жутко.

— Наверное, профдеформация, — сказала я. — Он же директор по безопасности. Они все со странностями. Помнишь Аркадия Семёновича из прошлой конторы?

— Аркадий Семёнович взвешивал мусорные пакеты. Это другое. Иди, Кать. Ну иди, посмотри. Он сейчас с Олегом Михайловичем закрылся, но потом будет знакомиться со всеми. Такой... — Женька на секунду зависла, подбирая слово. — Высокий.

Высокий. Исчерпывающая характеристика.

Но в два часа дня, когда я наконец выползла из-за стола за кофе, я его увидела.

Он стоял у панорамного окна в конце коридора и смотрел на улицу. Спиной ко мне. Женька, как выяснилось, описывала только самое очевидное: он был высоким, да. Ещё он был широкоплечим настолько, что деловой пиджак сидел на нём с видимым усилием — как будто ткань несла неравную борьбу с тем, что было под ней. Тёмные волосы коротко острижены. Руки за спиной. Неподвижный, как скала.

А потом он повернулся.

Не от звука моих шагов — я хожу тихо, всегда ходила. Он повернулся секунды за три до того, как я оказалась в его поле зрения, как будто почувствовал что-то другое. Взгляд — прямой, тёмно-серый, спокойный — лёг на меня, и я на долю секунды забыла, куда именно шла.

— Добрый день, — сказал он. Голос низкий, без лишних интонаций. Просто факт: день добрый.

— Добрый, — ответила я и продолжила идти к кухне, потому что кофе и дедлайн важнее корпоративных знакомств.

Я успела пройти мимо него. Успела подумать, что Женька слегка преувеличивает. Успела заметить, что от него не пахнет парфюмом — редкость для мужчин в нашем офисе, где некоторые, кажется, принимают одеколон внутрь. Просто что-то лесное, смоляное. Странное.

А потом он произнёс мне вслед:

— Катерина Воробьёва. UX-дизайнер. Третий год в компании.

Я остановилась.

Обернулась медленно — с тем выражением, которое люди обычно приберегают для ситуаций, когда им очень хочется сказать «что, простите?», но они ещё не решили, хотят ли начинать этот разговор.

— Я изучил личные дела сотрудников, — сказал он без тени извинения. — Артём Беляев. Можно Арт.

Он подошёл и протянул руку. Я пожала её — крепкая, сухая — и на секунду встретила его взгляд в упор. Да, Женька была права. Он держал руку чуть дольше, чем нужно. Едва заметно. И что-то в его лице — в том, как двигались крылья носа — было неправильным. Как будто он действительно...

Нюхал.

— Профессиональная привычка? — спросила я.

Серые глаза мигнули. Что-то промелькнуло в них — быстро, как рыба под водой.

— Что именно?

— Изучать людей. — Я убрала руку. — Или что-то другое?

Долгая пауза. Он смотрел на меня так, как смотрят на задачу, которую не ожидали встретить.

— Приятно познакомиться, Катерина, — сказал он наконец.

Это не был ответ на мой вопрос.

Я уже почти дошла до кухни, когда поняла, что стою и думаю не о вайрфрейме.

Это было первое плохое предзнаменование, которое я не восприняла всерьёз.

Второе случилось в тот же вечер, на парковке, в половине девятого, когда я наконец выбралась из офиса с готовым макетом, тремя кружками кофе в животе и стойким ощущением, что завтра я сделаю что-нибудь безответственное — например, возьму отгул.

Парковка под нашим бизнес-центром полуподземная. Плохое освещение, плохие углы обзора, хороший звук — шаги эхом разлетаются между бетонными колоннами так, что понять, откуда идут, невозможно.

Их было трое. Я поняла это не сразу — сначала один, вынырнувший сбоку, потом второй спереди, потом третий закрыл выход. Классика жанра, которую я раньше видела только в кино. Не очень молодые, не очень трезвые, с той особенной расслабленностью в движениях, от которой у меня мгновенно онемели руки.

— Сумочку давай, — сказал тот, что был спереди. Буднично. Как будто просил передать соль.

Я открыла рот — не знаю, что именно собиралась сказать, может, зачем-то объяснить, что в сумочке кредитная карта и телефон с разбитым экраном и что это явно не стоит уголовной статьи — и тут между мной и ближайшим из троих возник Арт.

Я не слышала его шагов. Не слышала, как он подходил. Он просто появился, как будто материализовался из тени между колонн, и первый мужик получил что-то в корпус — быстро, без замаха, без крика — и согнулся пополам. Второй успел развернуться и замахнуться. Арт перехватил руку, повернул запястье, и в тишине подземной парковки что-то хрустнуло.

Третий убежал. Просто убежал.

Всё заняло, может быть, четыре секунды.

Арт повернулся ко мне. Ни капли пота. Ни сбитого дыхания. Пиджак ровно лежит на плечах. Только глаза — они в полутьме парковки казались чуть светлее, чуть ярче, чем должны быть у человека.

— Вы в порядке? — спросил он.

Я смотрела на двух мужиков на бетонном полу и пыталась найти какую-то нормальную точку опоры в происходящем.

— Как вы это сделали? — спросила я.

— Кейс по самообороне. Вам нужно сесть.

— Мне не нужно сесть. Мне нужно понять, как вы их услышали. Вас не было рядом. — Я смотрела на него. — И ваши глаза...

Он взял меня за локоть — аккуратно, но твёрдо — и развернул к выходу с парковки.

— Пойдёмте, Катерина. Здесь не место для этого разговора.

— Для какого разговора?

Долгая пауза. Мы вышли на улицу. Вечерний воздух пах выхлопами и липами — лета в городе оставалось ещё недели три, не больше.

— Для объяснений, — сказал наконец Арт.

## Глава 2. Объяснения, которые не объясняют ничего

Он привёз меня в кофейню в двух кварталах от офиса — из тех мест, где столики тесные, музыка тихая и персонал умеет не смотреть на посетителей лишний раз. Мы сели в дальний угол. Арт выбрал место спиной к стене — автоматически, без раздумий, как будто иначе не умел.

Я заказала чай, потому что от ещё одной кружки кофе меня бы уже несло по потолку.

Арт ничего не заказал. Сидел напротив, смотрел на меня и ждал, пока я соберу мысли в более-менее приличный порядок. Я это оценила, хотя мысли всё равно разбегались.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Давайте я скажу, что думаю, а вы скажете, где я ошибаюсь.

— Давайте.

— Вы услышали их раньше, чем они подошли ко мне. Не увидели — именно услышали. Или учуяли. — Я сделала паузу, ожидая реакции. Её не последовало. — Вы справились с тремя людьми за четыре секунды, причём один из них был явно не маленький. Это не «кейс по самообороне», это что-то другое. И ваши глаза в темноте — они были другого цвета. Светлее.

Официантка принесла чай. Мы подождали, пока она уйдёт.

— И ещё, — добавила я, — вы при знакомстве нюхаете людей. Женька думает, что это профдеформация. Я думаю, что это что-то ещё.

Очень долгая пауза.

Арт смотрел на меня. В его взгляде было что-то, что я не умела расшифровать — не враждебность, не страх. Что-то вроде оценки, причём оценки по неизвестным мне параметрам.

— Вы не паникуете, — сказал он наконец.

— Я паникую внутри. Снаружи я держусь, потому что если я начну паниковать снаружи, то не смогу нормально говорить, а мне нужно нормально говорить. — Я обхватила кружку обеими руками. — Отвечайте на вопрос.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом сказал:

— Да.

Одно слово.

— Да — это что именно?

— Да — это всё, что вы сказали.

Тишина. Где-то за соседним столиком кто-то смеялся. Музыка играла что-то джазовое. За окном проехал трамвай.

— Вы серьёзно, — сказала я.

— Я никогда не шучу об этом.

Я смотрела на него. На тёмные волосы, на широкие плечи, на руки на столе — руки с тёмными костяшками, с одним старым шрамом наискось через тыльную сторону ладони. На серые глаза, которые в свете кофейни были просто серыми, человеческими глазами.

— Оборотень, — сказала я.

— Я предпочитаю «волк». Но да.

— Ладно.

Арт моргнул. Кажется, это был первый раз, когда я застала его врасплох.

— «Ладно»?

— Я с трудом нахожу аргументы, опровергающие то, что видела. Значит, пока принимаю как рабочую гипотезу. — Я отпила чай. Он был слишком горячим, обжёг язык, но это была хорошая, настоящая боль, которая помогала не выпасть из реальности. — Что дальше?

— Дальше, — сказал он медленно, — вы даёте мне слово, что не расскажете об этом никому. И мы продолжаем работать в одном офисе как ни в чём не бывало.

— А если я не дам слова?

— Тогда это будет проблемой. Для нас обоих.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. — Он покачал головой. — Объясняю расклад. Есть люди, которые охотятся на тех, кто знает о нас слишком много. Не я. Другие. И пока вы молчите, я могу вас защищать. Как только информация выходит — я уже не смогу контролировать последствия.

Я обдумывала это примерно минуту.

— «Нас» — это сколько вас?

— Достаточно.

— В нашем офисе есть другие?

Что-то на его лице стало чуть напряжённее. Не много. Но достаточно, чтобы я это заметила.

— Нет, — сказал он. — Я пришёл именно потому, что в компании что-то не то. Я это выясняю.

— Что не то?

— Этого я вам не скажу.

— Это уже нечестно. Я пьёмся чай, я уже приняла факт вашего существования, я даже не кричала на парковке — а вы мне отказываете в базовой информации.

Впервые за вечер он чуть изменил выражение. Не улыбнулся — нет, до улыбки было далеко. Но что-то в уголках глаз стало чуть мягче.

— Вы очень неудобный человек, Катерина.

— Катя. — Я поставила кружку на стол. — И неудобные люди — лучшие, с кем можно иметь дело в кризисе. Это доказано практикой.

Он долго смотрел на меня. Потом спросил, и в вопросе было что-то, что не поддавалось классификации:

— Вам не страшно сидеть рядом со мной?

Я честно подумала об этом.

— Страшно, — сказала я наконец. — Но не потому, что вы оборотень. А потому что вы сказали «есть люди, которые охотятся». Вот это меня пугает.

Он кивнул медленно. Как будто этот ответ что-то для него значил.

— Я не дам им до вас добраться.

— Вы так уверены?

— Да.

В этом «да» не было бравады. Просто факт. Как погода или гравитация.

Я смотрела на его лицо в тёплом свете кофейни и думала о том, что моё рабочее утро началось с того, что я пролила кофе на клавиатуру, и тогда это казалось худшим событием дня. Как же я ошибалась.

— Хорошо, — сказала я. — Я никому не скажу. Но я хочу знать одно.

— Что именно?

— Когда вы сегодня утром изучали личные дела — вы уже тогда знали, что придёте ко мне на помощь?

Долгая, очень долгая пауза.

— Нет, — сказал он наконец.

— Тогда что вы знали?

Он поднялся, начал застёгивать пиджак.

— Что вы пахнете неприятностями, — сказал он. — Я имею в виду это в самом буквальном смысле. У некоторых людей есть запах, который означает, что они будут в центре чего-то значимого. Я научился его распознавать.

Он положил на стол несколько сотенных купюр, не глядя на сумму в счёте.

— Я довезу вас домой.

— Я доеду сама.

— Катерина.

— Катя, — сказала я автоматически.

— Катя. — Это прозвучало в его устах по-другому. Немного непривычно, как будто имя надо было попробовать на вкус. — Те трое на парковке работали не сами. Кто-то их послал. Я не знаю ещё кто. Пока я не знаю — вы не ходите по тёмным парковкам одна.

Я хотела возразить. Аргументы у меня были: я взрослая женщина, я живу в этом городе тридцать один год, я хожу куда хочу. Но я смотрела на его лицо и вспоминала, как четыре секунды на парковке изменили всё, что я думала о своей способности справляться с неприятностями самостоятельно.

— Хорошо, — сказала я. — Но это не значит, что я буду делать всё, что вы говорите.

— Я понял, — сказал он. И это прозвучало не как согласие. Это прозвучало как «посмотрим».

Следующие две недели я думала, что всё под контролем. Это было третьим плохим предзнаменованием, которое я не восприняла всерьёз.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru