# Мне достался самый ленивый дракон в королевстве (фрагмент)

Освальд Круп

Двенадцать лет Эрвин Долль драил чужие доспехи и мечтал о собственном драконе. И вот настал день Великого Надела — а ему достался единственный зверь, который не желает ни летать, ни воевать, ни даже открывать глаза. Огромный, золотой и невыносимо ленивый, он спит на груде сокровищ и храпит на всю королевскую казну.Но у старого Тюфяка есть тайна, которую он хранит триста лет. И когда придворный маг задумает недоброе, окажется, что судьба всего Вельдамара зависит от одного оруженосца, пропахшего рыбой, и от самого ленивого дракона в королевстве — если, конечно, его вообще удастся разбудить.

# Мне достался самый ленивый дракон в королевстве. Освальд Круп

## Глава 1. Дракон под номером ноль

В день Великого Надела, когда драконов раздавали лучшим бойцам королевства Вельдамар, мне достался тот, что не соизволил даже открыть глаз.

Он лежал в дальнем углу королевской сокровищницы — золотисто-чешуйчатая гора размером с рыночный воз, свернувшаяся на груде монет так уютно, будто кот на нагретой печи. От его храпа подрагивали кубки на полках, а с потолка тонкой струйкой сыпалась известь. К толстой задней лапе была привязана деревянная бирка. На ней значилось: «№ ноль».

— Эрвин Долль! — прогремел распорядитель, разворачивая свиток. — Волей Короны тебе вверяется боевой дракон под номером... — он прищурился, поднёс пергамент к самому носу и осёкся. — Под номером ноль.

По залу прокатился смех. Три десятка новоиспечённых всадников, все как один в начищенных кирасах, стояли рядом со своими зверями — поджарыми, злыми, с дымящимися ноздрями. Красные драконы Восточной когорты рыли когтями пол. Синие ледяные ящеры Приморья держали крылья натянутыми, как паруса. А у меня...

А у меня храпела гора.

— Разбуди своего скакуна, оруженосец, — процедил рыцарь Годвин, любимец двора, чей алый дракон плюнул искрой мне под ноги. — Или он у тебя уже помер от старости?

Я сглотнул. Двенадцать лет я драил чужие доспехи, спал на соломе в конюшнях и мечтал об этом дне. Двенадцать лет — ради того, чтобы стоять посмешищем перед всем двором.

— Вставай, — прошептал я, подходя к золотому боку. Чешуя была тёплой, почти горячей. — Ну пожалуйста. Только не сейчас.

Гора не шелохнулась.

Я толкнул её плечом — с тем же успехом можно было толкать крепостную стену. Похлопал по лапе. Подёргал за бирку. Свистнул. Дракон лишь причмокнул во сне, поудобнее подгрёб под себя пригоршню золотых корон и захрапел громче прежнего.

— Даю ему кличку Тюфяк, — объявил Годвин под общий хохот. — В самый раз для такого героя.

— Довольно, — оборвал смех королевский маг Виллард — тощий человек в фиолетовой мантии, чьё лицо всегда напоминало мне закисшее молоко. Он единственный не смеялся. Он смотрел на моего дракона так пристально, что мне стало не по себе. — Ноль — древнейший зверь в этих стенах. Старше короны. Старше самого замка. И если он спит, оруженосец, — маг перевёл на меня блёклые глаза, — значит, у него на то были причины. Разбуди его к смотру войск. Через три дня. Иначе Корона сочтёт тебя негодным, а дракона — пустой тратой золота.

Он развернулся, и мантия хлестнула воздух.

Три дня. Я остался один в остывающей сокровищнице, среди догорающих факелов, наедине с горой, которая была старше замка и которой не было до меня ровным счётом никакого дела.

— Ладно, — сказал я, садясь прямо на кучу монет. — Ладно. Меня зовут Эрвин. Мы теперь, выходит, напарники. И если ты не взлетишь через три дня, нас обоих вышвырнут за ворота. Тебя — на живодёрню, меня — обратно в навоз.

Я говорил в пустоту. Говорил, потому что молчать было страшнее. Рассказал ему про мать, что торговала рыбой на пристани и растила меня одна. Про то, как мальчишкой я смотрел на драконью стражу и клялся, что однажды сам поднимусь в небо. Про то, что у меня нет ни знатного имени, ни земли, ни коня — только эти двенадцать лет и вот эта дурацкая бирка «№ ноль».

Факел зашипел и погас. И в наступившей темноте я услышал голос — низкий, скрипучий, будто камни ворочались на дне глубокого колодца:

— Долль... Долль... нет, не знавал я никаких Доллей. А вот запах пристани, мальчик, — это да. Солью и рыбьей чешуёй от тебя тянет за версту.

Я подскочил. Сердце ухнуло в пятки. В темноте, в полуметре от моего лица, медленно открылся глаз — огромный, золотой, с вертикальным зрачком, в котором дрожало отражение мёртвого факела.

— Ты... ты говоришь? — выдавил я.

— Говорю, — вздохнул дракон, и от его выдоха мои волосы отнесло назад. — К моему великому сожалению. Триста лет никто не давал себе труда со мной поболтать. Все только «вставай» да «лети». — Он смерил меня взглядом. — А ты вон — про мать рассказал. Про рыбу. Надо же.

— Как тебя зовут? — Я всё ещё не верил своим ушам. — По-настоящему.

Глаз чуть сузился. В нём мелькнуло что-то — не лень, не дремота. Что-то холодное и очень, очень старое.

— Зови пока Тюфяком, — проскрипел дракон. — Настоящее имя, мальчик, — это долг. А долги я предпочитаю не будить. — Он снова прикрыл глаз, но перед тем, как погрузиться в дрёму, добавил совсем тихо: — И на смотр войск ты меня не поведёшь. Потому что через три дня, Эрвин Долль, на этом смотру начнут умирать люди. И я, представь себе, единственный в королевстве, кто ещё об этом помнит.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru