# Маяк на краю тьмы

Татьяна Мельник

Одиннадцать месяцев в одиночестве на дальней ретрансляционной станции — и вдруг сигнал бедствия с колонии, попавшей под военную зачистку. У смотрителя Гелы нет права принимать беженцев без санкции сектора и нет времени её ждать. Придётся сыграть на крошечной лазейке устава против военной блокады целой операции.

## Маяк на краю тьмы

На ретрансляционной станции «Маяк-7» было двадцать три источника звука.

Гела Ортис знала каждый.

Низкий гул реактора, проходивший через переборки и отдававшийся в зубах. Двойной щелчок реле в распределительном узле. Неровное дребезжание решётки над третьим шлюзом, которую следовало заменить ещё полгода назад, но в квартальной поставке вместо нужных креплений прислали фильтры для душевой системы.

Были ещё насосы, вентиляторы, охлаждающие контуры, редкие удары микрометеоритов о внешнюю броню и тихое потрескивание старого пластика, когда станция выходила из тени астероида и начинала нагреваться.

Двадцать четвёртым звуком был голос бортового искина.

— Температура в жилом секторе составляет семнадцать целых четыре десятых градуса, — сообщил он.

— Я знаю, Аргус.

— Вы спросили, почему здесь холодно.

— Я спросила это у Вселенной.

— У меня нет прямого канала связи со Вселенной.

— Потому тебя и списали на периферийную станцию.

Аргус выдержал паузу. Когда-то Геле казалось, что эти паузы возникают из-за медленных вычислительных блоков. Теперь она подозревала, что искин просто научился обижаться.

— Согласно моей документации, — произнёс он наконец, — я был установлен на «Маяке-7» как система координации навигационного движения класса «А».

— Двести семьдесят лет назад.

— Сто восемьдесят четыре.

— Это многое меняет.

— Существенно.

Гела улыбнулась, хотя смотреть на неё было некому.

Последние одиннадцать месяцев она не разговаривала вслух ни с кем, кроме Аргуса.

До этого на станции служили шестеро: начальник смены, два связиста, инженер, медик и оператор причального кольца. Потом Секторная администрация провела оптимизацию дальних узлов. Торговые маршруты сместились, поток судов сократился, а «Маяк-7» признали слишком удалённым и слишком дешёвым, чтобы содержать здесь полный экипаж.

Формулировка была именно такой.

Не слишком дорогим.

Слишком дешёвым.

Станция не стоила тех денег, которые требовались, чтобы шесть человек не сошли здесь с ума.

Пятерых отозвали. Гелу оставили на год — «для поддержания непрерывности сигнального обслуживания до следующего пересмотра эксплуатационной модели».

Иными словами, чтобы выключать и включать оборудование, которое не хотели окончательно списывать.

Раз в три месяца к станции приходил грузовой бот. Он оставлял контейнеры с едой, запчастями и почтой, забирал накопившиеся диагностические модули и улетал, не стыкуясь жилыми отсеками. Его пилот обычно передавал Геле короткое сообщение:

«Груз доставлен. Удачной вахты».

Гела отвечала:

«Принято. Безопасного маршрута».

Одиннадцать месяцев их разговоры не менялись.

Она не знала имени пилота. Он не знал, как выглядит она.

Иногда Гела думала, что именно так и выглядит исчезновение человека: не катастрофа, не смерть, не торжественное прощание, а постепенное сокращение числа тех, кто способен вспомнить твоё лицо.

Она жила в двух отсеках из двадцати восьми. Остальные были обесточены, законсервированы или использовались как склад. В бывшей кают-компании она выращивала зелень под ремонтной лампой. В медицинском блоке хранила инструменты, потому что там было удобное освещение. В каюте бывшего начальника станции устроила тренажёрный зал, состоявший из резинового жгута, складной беговой дорожки и тяжёлого ящика с аварийными дыхательными масками.

Масок было двести сорок.

Гела обнаружила их в первый месяц службы и спросила Аргуса, зачем на станции с расчётным экипажем в шесть человек хранят две сотни масок.

— Первоначально «Маяк-7» проектировался как спасательно-навигационный узел, — ответил искин. — Расчётная вместимость временного убежища — триста двадцать человек.

— Здесь нет трёхсот двадцати коек.

— Согласно проекту, люди могли размещаться в грузовых отсеках.

— Здесь нет еды для трёхсот двадцати человек.

— Расчётное время пребывания спасённых не превышало сорока восьми часов.

— А потом?

— Их должны были эвакуировать.

Гела тогда рассмеялась.

Даже в лучшие времена ближайший спасательный корабль добирался сюда за четверо суток.

Станцию построили после катастрофы у Бреннского разлома, когда пассажирский лайнер с отказавшей навигацией три дня передавал сигнал бедствия, а ближайшие ретрансляторы не смогли выстроить безопасный коридор через астероидный пояс. Шестьсот восемь человек погибли, видя на сканерах огни обжитого пространства, но не имея возможности до них дотянуться.

После расследования пограничные маяки обязали сохранять автономное право открывать спасательный коридор при прямой угрозе человеческой жизни.

Потом закон меняли, сокращали, уточняли, переписывали и обрастали приложениями. Спасательные станции стали ретрансляционными. Медицинские блоки превратились в склады. Причальные кольца законсервировали. Экипажи сократили.

Но две сотни масок всё ещё лежали в ящике.

А на стене рубки сохранялась латунная табличка, потемневшая по краям:

**СВЕТ ДЕРЖАТ, ПОКА КТО-ТО ИДЁТ К НЕМУ.**

Гела не любила эту надпись.

От неё веяло торжественностью, которую легко позволить себе на открытии станции и трудно выдержать через сто восемьдесят четыре года, когда экономические показатели оказываются важнее мёртвых пассажиров.

Поэтому она повесила поверх таблички список плановых работ.

В третью вахту сто сорок первого дня одиночной службы Гела услышала двадцать пятый звук.

Она спала в кресле связиста, положив ноги на край консоли. На экране медленно ползли автоматические отчёты: фоновое излучение, смещения астероидов, телеметрия двух грузовых судов в соседнем квадранте.

Аргус произнёс:

— Зафиксирована аномалия широкополосного спектра.

Гела открыла глаза.

— Источник?

— Пояс К-двенадцать. Вероятность искусственного происхождения — семь процентов.

— Воспроизведи.

В динамиках зашипело.

Шум был густым, многослойным. Треск заряженных частиц. Ритмичные удары скальных обломков. Далёкое эхо собственного маяка, возвращавшееся от металлических включений в астероидах.

— Фоновая интерференция, — сказал Аргус.

— Ещё раз.

Он повторил запись.

Гела села прямо.

На этот раз она услышала.

Не слово. Даже не слог.

Вдох.

Слишком короткий и слабый, чтобы алгоритм признал его человеческим, но Гела знала, как дышат люди, когда пытаются говорить сквозь боль, нехватку воздуха или страх.

— Отдели низкие частоты. Убери отражение маяка.

— Это увеличит количество ложных сигналов.

— Убери.

Шум изменился.

Гела надела наушники, вывела спектр на центральный экран и вручную начала перебирать диапазоны. Она работала медленно, раз за разом возвращаясь к одному и тому же фрагменту.

Аргус дважды напомнил, что вероятность искусственного происхождения сигнала не превышает одиннадцати процентов.

На третий раз она велела ему замолчать.

Через сорок минут в шуме возник голос.

Мужской или женский — понять было невозможно. Слова проваливались в помехи, словно человек говорил из-под воды.

— …приём… гражданские суда…

Гела замерла.

— Аргус, запись.

— Запись ведётся.

Она подстроила фазу антенн.

— …беженцы с Керита… три судна… блокада…

Сигнал исчез.

Гела несколько секунд смотрела на неподвижный спектр.

— Повтори последние пять секунд.

— …топливо на исходе… дети… нужен коридор…

Снова помехи.

А потом, едва слышно:

— …не гасите свет…

Передача оборвалась.

В рубке остался только гул реактора.

— Определи координаты, — сказала Гела.

— Недостаточно данных.

— Используй отражения от пояса.

— Погрешность составит не менее восьми тысяч километров.

— Используй.

Аргус начал расчёт.

Гела открыла последние новостные сводки.

Керит был приграничной колонией — холодной, небогатой, почти целиком зависевшей от добычи редкоземельных металлов. На планете жило чуть больше миллиона человек. В центральном городе стоял космопорт. На орбите работали два грузовых терминала и гражданская верфь.

Месяц назад в секторных новостях Кериту посвятили одну строку:

**«Колония утратила связь после начала операции по стабилизации и зачистке».**

Гела перечитала её несколько раз.

Она знала военный язык.

«Стабилизация» означала, что кто-то вошёл на орбиту с оружием.

«Зачистка» означала, что на земле остались люди, которых решили не считать гражданскими.

Через неделю вокруг системы объявили временную блокаду «в целях безопасности судоходства». Гражданским кораблям запретили приближаться. Военные сводки утверждали, что эвакуация населения проводится организованно.

Сигнал, который услышала Гела, рассказывал другое.

— Предварительные координаты определены, — сообщил Аргус. — Три малых объекта движутся через пояс К-двенадцать. Скорость нестабильна. Два объекта имеют признаки повреждений двигательных систем.

— Расстояние?

— До границы штатной зоны «Маяка-7» — шесть часов двадцать минут при сохранении текущей скорости.

— До них есть военные корабли?

— Обнаружены четыре источника активного сканирования. Идентификация затруднена.

— С какой стороны?

На экране появились метки.

Военные шли наперерез.

Гела открыла приоритетный канал Секторной администрации.

— «Маяк-7» вызывает диспетчерский центр. Получен сигнал бедствия от трёх гражданских судов, предположительно беженцев с Керита. Запрашиваю разрешение на открытие спасательного коридора и приём пассажиров. Передаю координаты и запись сигнала.

Она отправила сообщение по трём резервным каналам и одному военному.

Подтверждение доставки пришло сразу.

Ответа не было.

В течение следующего часа Гела не отходила от консоли.

Она пыталась связаться с конвоем, но мощности обычной антенны не хватало пробить помехи. Тогда она перенастроила дальний ретранслятор и передала узконаправленный импульс:

— Неизвестные гражданские суда, говорит ретрансляционная станция «Маяк-7». Ваш сигнал принят. Сообщите число людей, состояние кораблей и остаток кислорода.

Ответ появился через семнадцать минут.

Голос был женским, хриплым и слабым.

— «Маяк-7», это транспорт «Альва». С нами буксир «Рея» и пассажирский челнок «Ласточка». Сто семьдесят четыре человека. Из них двадцать девять детей. На «Рее» пробит основной бак. На «Ласточке» отказала половина очистителей. Кислорода на семь часов. Возможно, меньше.

— Кто командует конвоем?

— У нас нет командира. Я пилот «Альвы». Селена Идрис.

— Вы покинули Керит после начала блокады?

Вопрос был уставным. Геле стало стыдно, едва она его произнесла.

На другом конце долго молчали.

— Мы покинули Керит, когда орбитальный терминал начал падать на город, — ответила Селена. — Это считается после начала блокады?

— Принято, «Альва». Продолжайте движение к моим координатам.

— Коридор открыт?

Гела посмотрела на пустое поле входящих сообщений.

— Запрос передан в сектор.

— То есть нет.

— Пока нет.

— Нам не хватит топлива ждать.

— Я знаю.

В динамиках раздался детский кашель. Потом кто-то выключил передатчик.

Аргус произнёс:

— Согласно действующим предписаниям, станция не имеет права принимать пассажиров из закрытой военной зоны без разрешения Секторной администрации.

— Я читала предписания.

— Несанкционированное содействие прорыву блокады может быть квалифицировано как саботаж военной операции.

— Я это тоже читала.

— Максимальная мера наказания…

— Не надо.

Искин замолчал.

Гела отправила повторный запрос.

Потом ещё один.

Она добавила расчёт остатка кислорода. Приложила данные о повреждениях. Отметила наличие детей. Поставила высший гражданский приоритет.

Через три часа пришло автоматическое уведомление:

**ЗАПРОС ПРИНЯТ. ОЖИДАЙТЕ РЕШЕНИЯ.**

Через пять часов военные корабли вышли из-за пояса.

Их сигналы стали чётче. Один крейсер, два патрульных корвета и быстрый перехватчик. Они двигались не к станции, а вдоль предполагаемой траектории беженцев, методично прочёсывая пространство активными импульсами.

Гела наблюдала, как лучи радаров приближаются к трём слабым меткам.

— Сколько до обнаружения?

— От тридцати четырёх до пятидесяти минут.

— До исчерпания кислорода на «Ласточке»?

— Достоверная оценка невозможна.

— Оценка, Аргус.

— От сорока минут до двух часов.

На восьмом часу ожидания пришёл ответ Сектора.

Всего четыре слова:

**ЗАПРОС ОБРАБАТЫВАЕТСЯ. ОЖИДАЙТЕ.**

Гела перечитала сообщение.

Потом ещё раз.

Двенадцать лет назад, во время своей первой службы, она уже получала такой ответ.

Тогда она была младшим оператором на грузовой платформе «Русан-4». В ремонтном модуле произошла разгерметизация. Трое рабочих оказались отрезаны за аварийной переборкой. Гела могла открыть соседний шлюз и дать им пройти через технический тоннель, но по инструкции требовалось разрешение начальника платформы: тоннель пересекал зону с нестабильными топливными линиями.

Начальник не отвечал семь минут.

Гела ждала.

Один из рабочих всё это время говорил с ней по внутренней связи. Его звали Дамиан. Он шутил, что задолжал дочери подарок, и просил напомнить ему купить куклу, когда всё закончится.

Когда разрешение пришло, в модуле уже не было давления.

Расследование признало действия Гелы безупречными.

Она соблюла протокол.

Это заключение преследовало её сильнее любого обвинения.

— Если я жду санкции, они умрут раньше, чем Сектор дочитает запрос, — сказала она.

Аргус не ответил.

— Значит, я не жду.

— Уточните команду.

Гела встала.

Ноги затекли, и ей пришлось опереться о консоль.

— Поднять архивные протоколы станции. Исходная спасательная спецификация, редакция до двадцать третьей реформы.

— Документы утратили актуальность.

— Подними.

На экране появились тысячи страниц.

Гела знала, что ищет. Когда ей впервые показали ящик с аварийными масками, она из скуки прочитала историю станции. Тогда старые правила казались курьёзом.

Теперь один из них мог спасти сто семьдесят четыре человека.

— Найди положения об автономном спасательном коридоре.

Аргус вывел текст.

**Оператор пограничного маяка вправе объявить навигационное пространство зоной спасательной операции при наличии подтверждённой прямой угрозы жизни экипажа или пассажиров гражданского судна.**

Ниже стояло примечание:

**Данное право сохраняет силу независимо от статуса прилегающего пространства, если отдельным приказом не установлено прямое ограничение спасательных действий.**

— Есть прямое ограничение?

— В приказе о блокаде Керита спасательные действия не упомянуты.

— Значит, лазейка существует.

— Возможны иные юридические интерпретации.

— Для иных интерпретаций у Сектора было восемь часов.

Гела открыла управление станцией.

Когда-то «Маяк-7» мог выстраивать коридор через весь астероидный пояс: синхронизировать навигационные буи, подсвечивать безопасную траекторию, корректировать данные гражданских автопилотов.

После оптимизации половину буёв перевели в спящий режим. Главный излучатель ограничили до двенадцати процентов мощности, чтобы экономить ресурс реактора. Систему охлаждения не проверяли под полной нагрузкой почти девять лет.

— Диагностика главного маяка, — приказала Гела.

— Предполагаемая вероятность отказа при полной мощности — двадцать восемь процентов.

— Причина?

— Нестабильность контура охлаждения. Клапан С-семнадцать реагирует с задержкой.

Гела знала этот клапан.

Он находился снаружи станции, за броневой панелью, до которой можно было добраться только по сервисной ферме. В плановом отчёте она трижды просила прислать замену.

Вместо неё прислали фильтры для душевой.

— На какой мощности мы сможем удерживать коридор?

— Гарантированно — тридцать процентов. Предположительно — семьдесят. Полная мощность может привести к автоматическому отключению реактора.

— Мне нужен весь квадрант.

— Для этого требуется сто процентов.

— Подготовь запуск.

Аргус помолчал.

— Подтвердите объявление зоны спасательной операции.

Гела посмотрела на латунную табличку, почти скрытую листом с плановыми работами.

Сняла лист.

Провела пальцами по потемневшим буквам.

— Подтверждаю.

По станции прошёл толчок.

В глубине корпуса начали просыпаться системы, молчавшие много лет. Открылись защитные створки. Развернулись антенны. На внешней обшивке один за другим вспыхнули навигационные огни.

Реактор повысил мощность.

Привычный гул стал глубже.

— Синхронизация буёв, — сообщил Аргус. — Двадцать процентов. Тридцать семь. Пятьдесят два.

На тактической карте вокруг «Маяка-7» начал раскрываться коридор — тонкая зелёная линия, проходившая между астероидами и минными зонами старых промышленных разработок.

— Передай на всех частотах, — сказала Гела.

Аргус включил запись.

Гела выпрямилась.

— Всем судам в квадранте. Говорит гражданская навигационная станция «Маяк-7». На основании статьи четырнадцать спасательного регламента объявляю пространство между координатами К-двенадцать и узлом «Маяк-7» зоной спасательной операции. Открыт гражданский навигационный коридор. В коридоре запрещены боевые действия, блокирование движения и применение оружия, кроме случаев прямой угрозы. Все записи, телеметрия и переговоры передаются в Секторную администрацию и гражданскую аварийную сеть.

Она кивнула Аргусу.

— Запускай.

— Главный излучатель активирован.

Свет маяка был невидим человеческому глазу, но экраны на мгновение побелели.

Станция содрогнулась.

По всему квадранту проснулись старые буи.

Они передавали друг другу сигнал, выстраивая дорогу там, где секунду назад были только камень, холод и темнота.

— Коридор открыт, — сообщил Аргус.

На карте три слабые гражданские метки изменили курс.

Через тридцать две секунды Гела получила военный вызов.

— «Маяк-7», говорит флагман блокадной группы «Регент». Вы открыли несанкционированный коридор в зоне проведения военной операции. Немедленно отключите навигационные буи.

Голос был мужским, спокойным и неестественно чистым. Так говорили люди, привыкшие, что одного тона достаточно вместо угроз.

— «Регент», говорит оператор станции Гела Ортис. Коридор открыт в соответствии со спасательным регламентом.

— Ваши полномочия не распространяются на закрытые военные зоны.

— В приказе о блокаде нет прямого запрета спасательных действий.

— Вы содействуете прорыву периметра неидентифицированными судами.

— Суда передали гражданский сигнал бедствия. На борту сто семьдесят четыре человека, включая двадцать девять детей.

— Эти данные не подтверждены.

— Я передала вам запись.

— Закройте коридор, оператор.

— Отрицательно.

В рубке повисла тишина.

Гела видела собственное отражение в тёмном участке экрана. Бледное лицо. Волосы собраны кое-как. На воротнике пятно от растворимого кофе.

Героини голофильмов в такие моменты выглядели иначе.

У них не дрожал подбородок.

— Назовите имя и звание, — произнёс военный.

— Техник-оператор второго класса Гела Ортис.

— Капитан Рен Ворден. Я приказываю вам прекратить передачу.

— Вы не входите в мою административную цепь командования.

— Через несколько минут это перестанет иметь значение.

— Это угроза станции гражданской навигации?

— Это последняя возможность избежать последствий.

Гела сглотнула.

— Капитан Ворден, ваш приказ записывается и передаётся в аварийную сеть. Если вы закроете коридор силой, это будет зафиксировано как атака на спасательную операцию.

— Вы полагаете, что формулировки защитят вас?

— Нет.

Это слово вырвалось прежде, чем она успела обдумать ответ.

— Тогда что вы делаете?

Гела посмотрела на три метки. Они приближались медленно, слишком медленно.

— Оставляю запись о том, что здесь произошло.

Ворден молчал.

— Вы не знаете, кто находится на этих кораблях, — сказал он наконец.

— Знаю достаточно.

— Среди беженцев могут находиться вооружённые лица.

— Тогда вы сможете задержать их после спасения.

— Мои приказы не допускают выхода судов из зоны блокады.

— У меня тоже есть приказ, капитан.

— От кого?

Гела посмотрела на латунные слова.

— От людей, которые построили эту станцию после того, как шестьсот человек погибли в темноте.

Связь оборвалась.

На карте военный перехватчик увеличил скорость.

— «Регент» активировал системы наведения, — сообщил Аргус.

— По конвою?

— По главному излучателю станции.

У Гелы пересохло во рту.

— Они могут его уничтожить?

— Да.

— Сколько до зоны действия конвенции?

— «Альва» войдёт в неё через одиннадцать минут. «Рея» — через четырнадцать. «Ласточка» теряет скорость.

Метка третьего корабля начала отставать.

— Связь с «Ласточкой».

В динамиках раздался голос Селены:

— «Маяк», у «Ласточки» отказал автопилот. Они не видят ваш направляющий сигнал.

— Почему?

— Повреждён носовой приёмник. Они идут по нашим двигателям, но не удержат курс в узком участке.

Гела увеличила карту.

Впереди находился Хребет — цепь быстро вращавшихся астероидов, между которыми коридор сужался до нескольких сотен метров. Без навигационного сигнала челнок разобьётся.

— Мы можем усилить локальный луч?

— Только через направленную антенну номер четыре, — сказал Аргус. — Её привод неисправен.

— Она не была в списке неисправностей.

— Привод вышел из строя при развёртывании.

— Можно повернуть вручную?

— Да. Управление расположено на внешней сервисной ферме.

Гела посмотрела на часы.

До Хребта — девять минут.

— Готовь скафандр.

— Вы являетесь единственным оператором станции.

— Именно поэтому я должна выйти.

Она бежала через жилой сектор, пока под ногами дрожала палуба. Станция, привыкшая существовать на минимальной мощности, словно сопротивлялась пробуждению.

Из вентиляции пахло горячим металлом.

В шлюзовой висел старый ремонтный скафандр. Гела натянула его, защёлкнула шлем и подключила кислород.

— Давление стабильно, — сообщил Аргус. — Напоминаю: вероятность военного воздействия на станцию возросла до шестидесяти одного процента.

— Спасибо, это очень успокаивает.

— Моя задача — информировать, а не успокаивать.

— Одиннадцать месяцев я ошибалась насчёт наших отношений.

Внешний люк открылся.

За ним не было ничего.

Ни пола, ни потолка, ни направления — только чёрное пространство, серые громады астероидов и звёзды, слишком яркие без фильтров обзорного стекла.

Сервисная ферма тянулась вдоль корпуса тонкой металлической решёткой.

Гела закрепила страховочный трос и вышла наружу.

Станция под ней казалась огромным тёмным животным. По её корпусу бежали линии навигационных огней. Вдали вспыхивали буи, обозначая путь через пояс.

А ещё дальше двигались три крошечных корабля.

За ними — четыре военных.

— Вижу антенну, — сказала Гела.

— До пересечения «Ласточкой» критической границы — семь минут сорок секунд.

Она добралась до привода. Механизм заклинило в сложенном положении.

Гела вставила аварийный рычаг и потянула.

Ничего.

— Привод деформирован, — сказал Аргус.

— Я заметила.

— Рекомендую увеличить усилие.

— Очень полезный совет.

Она упёрлась ботинками в ферму и потянула снова.

Рычаг сдвинулся на несколько сантиметров.

Станция вздрогнула.

В шлеме раздался сигнал тревоги.

— Температура охлаждающего контура растёт, — сообщил Аргус. — Клапан С-семнадцать не открылся.

Гела замерла.

Клапан находился в двадцати метрах от неё, в противоположную сторону.

— Сколько до перегрева?

— Пять минут.

— До Хребта?

— Шесть минут двадцать секунд.

— Конечно.

Она посмотрела на антенну.

Если бросить её сейчас и открыть клапан, маяк продолжит работать, но «Ласточка» потеряет коридор и разобьётся.

Если сначала развернуть антенну, перегрев может отключить всю станцию.

Сто семьдесят четыре человека.

Двадцать девять детей.

И один оператор.

Гела снова потянула рычаг.

Металл застонал.

Антенна начала раскрываться.

— Капитан Ворден вызывает станцию, — сообщил Аргус.

— Соедини.

Голос капитана зазвучал прямо в шлеме:

— Ортис, наш перехватчик захватил ваш излучатель. У вас две минуты, чтобы закрыть коридор.

Гела продолжала тянуть.

— Тогда вам лучше решать быстрее.

— Вы находитесь снаружи станции.

— Приятно, что вы следите.

— Вернитесь внутрь.

— Вы беспокоитесь о моей безопасности?

— Я не хочу уничтожать гражданский объект.

— Не уничтожайте.

— Закройте коридор.

— Не закрою.

Антенна встала на место.

На панели вспыхнул зелёный индикатор.

— Аргус, направь луч на «Ласточку».

— Выполняю.

Вдали появилась едва заметная голубая линия — рассеянное свечение пыли вдоль сигнального луча.

Метка «Ласточки» выровнялась.

— Они приняли сигнал, — сказал Аргус.

— Теперь клапан.

Гела оттолкнулась от фермы и почти полетела вдоль корпуса, цепляясь карабинами за поручни.

— Три минуты до перегрева.

— Я слышала.

— Две минуты пятьдесят четыре секунды.

— Аргус.

— Да?

— Иногда можно просто молчать.

Искин замолчал.

Гела добралась до броневой панели, сорвала фиксатор и открыла отсек охлаждения. Изнутри вырвалось облако замёрзшего пара.

Клапан С-семнадцать был покрыт белой коркой.

Она ударила по нему рукоятью инструмента.

Ничего.

Ударила снова.

— Гела, — произнёс Аргус.

За одиннадцать месяцев он впервые назвал её по имени без служебного обращения.

— Что?

— «Регент» открыл орудийные порты.

Гела увидела, как вдалеке на корпусе крейсера вспыхнули новые точки.

— Они всё ещё не стреляют.

— Пока нет.

— Значит, у нас есть время.

Она ударила по клапану в третий раз.

Рукоять выскользнула и улетела в темноту.

Гела обхватила вентиль обеими руками.

— Открывайся, — прошептала она. — Я одиннадцать месяцев терпела эту станцию. Ты не сломаешься именно сегодня.

Вентиль сдвинулся.

Сначала едва заметно.

Потом резко провернулся.

По трубам прошла вибрация.

— Поток восстановлен, — сказал Аргус. — Температура снижается.

Гела закрыла глаза.

Всего на секунду.

— Конвой?

— «Альва» вошла в защищённую зону. «Рея» войдёт через сорок секунд. «Ласточка» проходит Хребет.

— Военные?

— Перехватчик продолжает наведение.

Капитан Ворден снова вышел на связь.

Теперь в его голосе не было прежней холодной уверенности. Только усталость.

— Ортис, вы поставили меня в невозможное положение.

Гела закрепила страховочный трос и посмотрела на военные корабли.

— Нет, капитан. Это сделали ваши приказы.

— Я могу объявить станцию захваченной и отключить маяк.

— Кем захваченной? Здесь одна я.

— Вы сознательно содействуете нарушителям блокады.

— Я сознательно спасаю людей.

— Вы не оставляете мне выбора.

— Выбор есть всегда. Просто иногда за него приходится отвечать.

Ворден ничего не сказал.

На карте «Рея» вошла в зону маяка.

Осталась «Ласточка».

Двадцать секунд.

Пятнадцать.

Десять.

Военный перехватчик приблизился к границе коридора. Его орудия были наведены на станцию.

Пять.

Четыре.

Три.

Метка «Ласточки» пересекла линию защищённого пространства.

Аргус произнёс:

— Все гражданские суда находятся в зоне спасательной операции.

Военный перехватчик сбросил скорость.

Орудийные порты «Регента» закрылись.

Гела не сразу поняла, что перестала дышать.

— Капитан? — позвала она.

Ответ пришёл после долгой паузы.

— Мы остаёмся за границей зоны и будем контролировать пространство. После эвакуации я потребую передачи всех пассажиров для проверки.

— Ваше требование записано.

— А ваше нарушение — тоже.

— Значит, у нас обоих будет много документов.

На этот раз ей показалось, что Ворден едва слышно усмехнулся.

Связь отключилась.

Гела вернулась на станцию за несколько минут до стыковки первого корабля.

Она сняла шлем, бросила его на пол и обнаружила, что руки дрожат так сильно, что не слушаются.

— Состояние причального кольца? — спросила она.

— Основные захваты исправны. Герметичность шлюза — девяносто один процент.

— Почему не сто?

— Уплотнение не проходило замену одиннадцать лет.

— А в последней поставке…

— Были фильтры для душевой системы.

Гела засмеялась.

Смех вышел нервным, почти болезненным.

— Открывай кольцо.

Станция снова задрожала.

К причалу медленно подошла «Альва» — старый грузовой транспорт с обгоревшей обшивкой и заваренными вручную пробоинами. За ней шла «Рея», которую кто-то превратил в пассажирское судно, закрепив дополнительные гермоконтейнеры прямо на корпусе.

Последней появилась «Ласточка».

Её нос был смят. Один двигатель не работал. Вдоль борта тянулся чёрный след.

Гела смотрела на корабли через камеры и думала, что они совершенно не похожи на флот прорыва блокады.

Они были похожи на мусор, который чудом не поглотила темнота.

— Давление в шлюзе выровнено, — сказал Аргус.

Гела встала перед внутренней дверью.

Она не знала, что сказать людям, которых только что спасла.

«Добро пожаловать» звучало нелепо.

«Вы в безопасности» — неправдой, пока снаружи стояли военные корабли.

Дверь открылась.

Первой вошла женщина в потёртом пилотском комбинезоне. Ей было около сорока. Левую руку она держала на перевязи, а на лице остался след ожога.

— Гела Ортис? — спросила она.

Чужой живой голос, не прошедший через динамик, оказался почти физическим ударом.

Гела не сразу смогла ответить.

— Да.

— Селена Идрис. Пилот «Альвы».

Они смотрели друг на друга.

Потом Селена шагнула вперёд и обняла её.

Гела застыла, не понимая, куда деть руки.

За спиной Селены появлялись люди.

Сначала двое мужчин поддерживали старика. Потом женщина несла младенца, завёрнутого в серебристое термоодеяло. За ней шёл мальчик в слишком большой куртке. Потом ещё люди — грязные, измождённые, перевязанные, молчаливые.

Они пахли потом, лекарствами, гарью, металлом и тесным корабельным воздухом.

Гела никогда не думала, что человеческое присутствие может иметь такой сильный запах.

— Медицинский блок прямо по коридору, — сказала она, когда обрела голос. — Вода будет выдаваться порциями. Аргус покажет грузовые отсеки. Там холодно, но мы поднимем температуру.

— На станции есть врач? — спросил кто-то.

— Нет.

Люди замерли.

— Но есть медицинский искин, — быстро добавила Гела. — Старый, но рабочий. И оборудование.

— Я врач, — сказала пожилая женщина из толпы. — Покажите дорогу.

Поток людей продолжался.

Гела насчитала двадцать детей, потом сбилась.

Большинство не плакали.

Это пугало сильнее криков.

Они двигались молча, держась за родителей или друг за друга. Некоторые смотрели на освещённые стены так, словно не верили, что свет не погаснет.

Аргус открыл законсервированные отсеки.

Заработали обогреватели. Вентиляция взвыла под непривычной нагрузкой. Гела вытащила из бывшего тренажёрного зала ящик с аварийными масками.

Двести сорок масок.

Впервые за сто восемьдесят четыре года они оказались нужны.

Людей разместили в грузовых помещениях. Из упаковочных панелей сделали перегородки. Кто-то нашёл складные койки. Кто-то начал разливать воду. В кают-компании, где Гела выращивала зелень, организовали место для детей.

Через час станция была неузнаваема.

Кто-то звал врача.

Кто-то ругался из-за распределения пайков.

В медицинском блоке плакал младенец. В коридоре двое мужчин спорили, как подключить дополнительный очиститель воздуха. Из грузового отсека доносился кашель.

— Уровень шума превышает рекомендованные для вас показатели на сорок процентов, — сообщил Аргус.

Гела сидела на полу у стены, прижимая к ладоням кружку с горячей водой.

— Не снижай.

— Я могу активировать акустическое подавление в жилом секторе.

— Не надо.

Рядом с ней остановилась девочка лет семи.

Худая, с коротко обрезанными волосами. На ней был взрослый свитер, доходивший почти до колен.

Девочка ничего не сказала.

Просто смотрела.

Гела вспомнила голос Селены: дети не разговаривали уже неделю.

— Хочешь воды?

Девочка покачала головой.

— Еды?

Снова покачала.

Гела не знала, что ещё предложить.

Тогда девочка указала на обзорное окно в конце коридора. За ним мерцали навигационные огни.

— Это маяк, — объяснила Гела. — Он показывает кораблям дорогу.

Девочка смотрела на свет.

Её губы шевельнулись, но звука не было.

Гела подождала.

— Он не погаснет? — прошептала девочка.

Гела посмотрела на неё.

На панели у стены мигал жёлтый индикатор перегруженного реактора. Система охлаждения едва удерживала температуру. Через несколько часов маяк придётся вернуть в экономичный режим.

Снаружи стояли четыре военных корабля.

Из Сектора по-прежнему не приходило никаких решений.

Гела могла сказать правду: всё когда-нибудь гаснет.

Вместо этого она ответила:

— Пока кто-то идёт к нему — нет.

Девочка кивнула и села рядом.

Через два дня пришёл официальный приказ.

Гела открыла его в рубке.

За её спиной стояли Селена, врач с «Реи», двое представителей беженцев и девочка в большом свитере. Остальные слушали трансляцию по внутренней связи.

Аргус зачитал документ:

— «Технику-оператору второго класса Геле Ортис объявляется строгий выговор за превышение служебных полномочий, нарушение порядка координации действий в зоне ограниченного судоходства и несоблюдение установленной процедуры взаимодействия с военными структурами».

Гела вздохнула.

— Они долго придумывали.

— Документ содержит продолжение, — сказал Аргус.

— Читай.

— «Принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства и необходимость защиты жизни гражданских лиц, действия оператора временно признаются соответствующими целям спасательного регламента до завершения служебного расследования».

Селена фыркнула.

— То есть вы одновременно виноваты и правы.

— Секторная администрация достигла административного равновесия, — заметил Аргус.

Гела улыбнулась.

— Что дальше?

— «Предписывается организовать немедленную эвакуацию спасённых граждан на станцию “Пелагея”. Транспорт предоставить Седьмому гражданскому флоту. Блокадной группе обеспечить безопасный проход эвакуационного конвоя».

В рубке стало тихо.

— Повтори последнюю фразу, — попросила Селена.

Аргус повторил.

Блокадная группа должна была обеспечить безопасный проход.

Гела посмотрела на тактический экран.

«Регент» всё ещё находился у границы зоны спасательной операции.

Через несколько секунд поступил вызов.

На экране появилось лицо капитана Вордена.

Он оказался старше, чем представляла Гела. Седые волосы, усталые глаза, глубокая складка между бровями. Не чудовище. Не герой.

Человек в форме, который два дня назад стоял перед собственным выбором.

— Оператор Ортис, — сказал он. — Я получил приказ сопровождать эвакуационный конвой.

— Поздравляю с новой задачей, капитан.

— Не сомневаюсь, что вы сохраните все записи нашего разговора.

— В трёх независимых архивах.

— Я так и предполагал.

Он на мгновение отвёл взгляд.

— Для протокола: после входа судов в зону спасательной операции блокадная группа не предпринимала попыток препятствовать оказанию помощи.

— Для протокола: это верно.

Ворден снова посмотрел на неё.

— Вы могли погибнуть.

— Да.

— Вместе со станцией и всеми, кого пытались спасти.

— Да.

— И всё равно открыли коридор.

Гела перевела взгляд на людей вокруг.

— Вы тоже могли выстрелить.

Капитан помолчал.

— Да.

На этом разговор закончился.

Эвакуационные суда прибыли ещё через три дня.

К тому времени грузовые отсеки «Маяка-7» превратились в маленький город. На переборках появились списки пропавших. В кают-компании кто-то устроил занятия для детей. В медицинском блоке провели две операции. На общей кухне сварили суп из аварийных пайков и всей зелени, которую Гела выращивала одиннадцать месяцев.

Она не возражала.

Перед отправлением Селена нашла её в рубке.

— Вы полетите с нами?

— Мне приказано оставаться до прибытия сменщика.

— После такого они пришлют сменщика?

— После такого они, возможно, пришлют комиссию из двадцати человек.

Селена протянула ей небольшой металлический предмет.

Это был корабельный идентификатор, обгоревший по краям. На нём ещё читалось название:

**«АЛЬВА». КЕРИТСКИЙ ГРАЖДАНСКИЙ ФЛОТ.**

— Зачем он мне?

— Чтобы вы не решили через год, что всё это вам приснилось.

Гела взяла пластину.

— Сколько людей осталось на Керите?

Селена долго молчала.

— Не знаю.

Это было страшнее любой цифры.

— Мы взяли столько, сколько смогли, — продолжила она. — Когда взлетали, на поле ещё были люди. Они бежали за кораблями. Мы не могли сесть обратно.

Гела сжала идентификатор.

— Вы спасли сто семьдесят четыре человека.

— А остальных оставили.

— Иногда это одно и то же решение.

Селена посмотрела на неё так, будто поняла, что речь шла не только о Керите.

— Не позволяйте тем, кого не удалось спасти, отнять у вас тех, кого удалось.

Она ушла.

Последней к шлюзу пришла девочка в большом свитере.

Теперь Гела знала, что её зовут Ная. На эвакуационный корабль она несла горшок с единственным уцелевшим кустиком зелени из кают-компании.

— Это моё, — сказала Гела.

Ная прижала горшок к груди.

— Селена сказала, вы разрешили взять всё нужное.

— Тебе нужен мой базилик?

— На новом месте будет пахнуть домом.

Гела подумала и кивнула.

— Тогда береги его.

Ная посмотрела в сторону обзорного окна.

Главный маяк уже работал на пониженной мощности. Навигационные огни отмечали путь эвакуационному конвою. За гражданскими транспортами выстраивались военные корабли Вордена.

— Свет останется? — спросила девочка.

— Останется.

— Даже когда мы улетим?

Гела посмотрела на пустой пояс, на далёкие звёзды и на маршрут, по которому когда-нибудь мог прийти другой потерявшийся корабль.

— Особенно когда вы улетите.

Ная неожиданно обняла её.

На этот раз Гела знала, куда деть руки.

Она обняла девочку в ответ.

Через полчаса эвакуационный конвой отстыковался.

Гела стояла в рубке и наблюдала, как корабли один за другим входят в коридор. Впереди шли гражданские транспорты. По бокам — корветы блокадной группы. Последним двигался «Регент».

Перед прыжком капитан Ворден передал короткий сигнал.

Не сообщение. Не официальный рапорт.

Просто подтверждение, что маяк виден.

Потом корабли исчезли.

Станция опустела.

Но тишина не вернулась сразу.

В коридорах остались запахи еды и лекарств. В грузовых отсеках лежали забытые одеяла. На стенах сохранились детские рисунки: три кривых корабля, зелёная линия коридора и большая жёлтая звезда, хотя настоящий маяк не был похож на звезду.

Аргус произнёс:

— На станции обнаружены сто восемьдесят семь предметов, не входящих в инвентарный список.

— Потом разберёмся.

— Уровень бытового загрязнения превышает нормативный на триста двадцать процентов.

— Потом.

— В кают-компании отсутствует растение вида Ocimum basilicum.

— Я знаю, Аргус.

Искин замолчал.

Гела открыла официальный выговор.

Прочитала его ещё раз.

Затем закрепила документ на стене рубки — поверх старого списка плановых работ.

Латунную табличку она больше не закрывала.

Одиннадцать месяцев тишины оказались не такой уж высокой ценой за то, чтобы однажды услышать сразу сто семьдесят четыре голоса.

Чтобы увидеть старые аварийные маски на лицах людей, для которых их когда-то оставили.

Чтобы понять: станцию построили не ради маршрутов, отчётов и экономических показателей.

Даже не ради кораблей.

Её построили ради того мгновения, когда кто-то в темноте произнесёт: «Не гасите свет», — и где-то на самом краю обжитого пространства найдётся человек, который услышит.

Гела перевела главный маяк на штатную мощность.

В пустоте развернулся ровный навигационный сигнал.

— Передача стабильна, — сообщил Аргус.

— Хорошо.

— Гела?

— Да?

— Вы по-прежнему считаете, что меня сослали на эту станцию?

Она посмотрела на идентификатор «Альвы», лежавший рядом с консолью.

— Нет, Аргус.

За обзорным стеклом, среди холодных звёзд, вспыхнул очередной буй.

Потом следующий.

И ещё один.

— Думаю, нас здесь оставили дежурить.

Маяк на краю тьмы продолжал светить.