# Бесконечная духовность: между Раем и Адом (фрагмент)

Вадим Носоленко

Праведник Мартин Гроссман, преподаватель теологии, всю жизнь готовился к встрече с Раем. Но за порогом смерти его ждет не блаженство, а выжженное поле боя, каска, автомат и насмешливый голос: беги, пока не накрыло. Так начинается его путешествие по загробному миру, который похож на бюрократический абсурд куда больше, чем на обитель праведников. Проводником Мартина становится Диальдо, циничный ангел и здешний ритмейстер, тот, кто задает ритм всему вокруг. Он ведет новичка через Колизей восходящих, мимо бесконечных очередей бюрократов и ангелов в футболках с надписью РАЙСКИЙ РЕСПЕКТ, показывает рыбалку на грешные души в озере лавы, Рулетку Судеб и курилку, где подают Нектар Забвения. За каждой его шуткой прячется намек: это место совсем не то, чем кажется. Чем дальше, тем сильнее рушится все, во что Мартин верил. Пара очков, сделанных в загадочном Кирае, показывает, что за красивыми картинами скрывается совсем другая реальность, а Рай и Ад оказываются лишь разными классами одной школы для душ. Мартину предстоит понять, кто на самом деле его странный проводник и какую цену придется заплатить за правду. Что останется от веры, когда сам Рай оказывается злой пародией на обещания священных книг? И готов ли Мартин увидеть правду такой, какая она есть, без спасительных очков?

# Бесконечная духовность: между Раем и Адом. Вадим Носоленко

## Глава 1. Смерть и что за краем

«Ушел!» — подумал священник и накрыл тело усопшего тканью цвета выцветшего неба, вздрагивающими руками сделав неторопливый крестный жест, словно печать одобрения на конверте с отправлением в вечность.

I

— Молитва, нужно молиться, иначе я не увижу врат Рая и не смогу увидеть Отца-Создателя всего сущего.

Бескрайняя темнота окутывала меня плотным коконом, уютным и угрожающим одновременно. Нестерпимый шум нарастал, словно тысячи голосов одновременно кричали внутри моей головы. Невыносимая какофония звуков — будто миллионы душ скребут ногтями по внутренним стенкам моего черепа, каждый звук вонзался острой иглой, проникая все глубже, заставляя сознание содрогаться. Темнота давила со всех сторон, прикосновение к невидимой коже ощущалось как пульсирующий холод, заставлявший дрожать и съеживаться.

— Туннель! Нужно ждать туннель! Где же этот проклятый туннель, о котором все говорят? Они обещали свет! Они обещали умиротворение!

Шум постепенно ушел, оставив легкий писк, словно прибор, отмеряющий биение твоего сердца, остановился и издал предсмертный вопль… тонкий, одинокий звук, последний выдох электроники, фиксирующей уход жизни.

— Ты!

— Я? — мой беззвучный ответ растворился в пустоте.

— Да, ты… идем…

— Куда?

— Куда-куда, как куда! Идем и все! И не задавай глупых вопросов, работы много…

Какая-то неведомая сила вывела меня из окоченения, и в этот момент, я ощутил свое тело… странно, я думал, все будет иначе — легче, воздушнее, свободнее от земных тягот и обетов, а не этот куль костей, тяжелый, как мешок с камнями. Каждая клеточка тела ощущалась неприятно материальной, словно вместо обещанной духовной формы я получил отяжелевшее, налитое свинцом подобие прежнего тела.

— Давай бери…

— Кого?

— Кого, кого? Каску…

— Какую каску, а Рай???? — голос мой сорвался в фальцет, словно у хориста во время пубертатного периода.

— Рай потом, вон винтовка и жилет натянуть не забудь…

— Да какой, к черту, жилет, где Рай?

— Да вон же он!

Появившийся из ниоткуда спутник резко вытолкнул меня, всунув в руки оружие и бронежилет… Металл холодил ладони, неестественно тяжелый, как грехи, которые я думал оставил позади. Оружие источало тошнотворный запах горелого металла и смазки, а жилет — кислый аромат чужого пота, смешанный с чем-то горьким, напоминающим запах засохшей крови и пороха.

Холодно… шум доносящегося ветра из ниоткуда заставил меня поежиться… и этот жуткий и горячий пепел, который огромными хлопьями падал прямо на мое лицо, стягивая кожу и наполняя глаза — точно измельченные грехи человечества, превращенные в физическую субстанцию. Пепел был не серым, как я ожидал, а черным с багровыми прожилками, словно каждая частица содержала фрагмент чьей-то сожженной души. Он проникал всюду — под воротник, в ноздри, скрипел на зубах, оставляя металлический привкус.

Яркий свет ударил по глазам, заставив меня на мгновение ослепнуть. Когда зрение вернулось, открывшийся пейзаж заставил меня содрогнуться — бескрайняя выжженная равнина, усеянная воронками от взрывов, тлеющими остовами техники и неясными фигурами, которые беспорядочно двигались между ними, то исчезая в клубах дыма, то появляясь снова.

Я повернулся и увидел, как из таких же дверей, как и моя, вытолкнули еще пару десятков солдат с обескураженными лицами и винтовками — бледные, растерянные, с глазами полными недоумения и страха, будто младенцы, вытолкнутые из утробы матери прямо в битву. Их лица отражали ту же гамму эмоций, что, должно быть, было на моем: неверие, шок, отрицание, страх. Некоторые открывали рты, будто пытаясь закричать, но не издавали ни звука, как в кошмарном сне.

— Умер, — произнес кто-то за спиной, я обернулся…

— Хи, ну, ничего, привыкнешь, мясо тут любят… — голос за моей спиной звучал почти восторженно, с ноткой садистского удовольствия. Я развернулся и увидел существо, даже отдаленно не напоминающее ангела — скорее мелкого беса-канцеляриста, в запачканной футболке с непонятной надписью, потертых джинсах и с ухмылкой, от которой молоко могло бы скиснуть прямо в корове. Его глаза, слишком маленькие для человеческого лица, блестели лихорадочным возбуждением, а зубы, когда он улыбался, казались чересчур многочисленными и острыми.

— Кккакое мясо, о чем вы? — голос мой дрожал, слова застревали в горле, пытаясь протолкнуться через комок страха.

— О чем, о чем? О тебе, конечно, мешок с костями…

— Мешок… то есть это не Рай? — внутри меня что-то сжалось в тугой узел ужаса и непонимания. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, а перед глазами плясали темные пятна.

— А ты на что надеялся? — существо хохотнуло, обнажив ряд мелких, но неестественно острых зубов. Его смех был похож на звук ржавых петель, скрипящих в пустом заброшенном доме.

— Ладно, давай беги, у тебя (незнакомец посмотрел на часы — древние, с растрескавшимся циферблатом и стрелками, крутящимися против часовой) двадцать минут, а потом ядерный.

— Какой ядерный? — голос мой звучал всё слабее, словно выкачиваемый незримым насосом. В этот момент я заметил, что незнакомец держал свои часы в левой руке, и на запястье у него была странная татуировка — нечто, похожее на перевернутую звезду с древними символами.

— Какой, какой? Беги уже!

Я почувствовал хлопок по спине и сделал пару шагов вперед… Удар был легким, почти дружеским, но мои ноги подчинились мгновенно, будто в позвоночник встроили пульт дистанционного управления.

Ногам было холодно и противно, пепел стал падать еще сильней… Он скрипел на зубах, забивался в ноздри, похрустывал под подошвами ботинок, словно порошок из измельченных костей. Расстегнув жилет, я, словно парализованная старушка, начал натягивать его…

— Да боже, что же это такое… — бормотал я, пытаясь совладать с непослушными руками, чужими, словно взятыми напрокат у тряпичной куклы. Молитвы, которые должны были придать силы и утешение, застывали на губах, не находя отклика ни в сердце, ни в окружающем мире.

— Может, это… это Ад… — мысль прорезалась в моем сознании, как острый осколок через мягкую ткань. В памяти всплыли жуткие образы из средневековых картин: грешники в кипящих котлах, демоны с трезубцами, вечный огонь. Но место, где я оказался, не походило на традиционные изображения инферно — оно было хуже, потому что казалось обыденным, словно ужас стал рутиной.

Волосы зашевелились на голове. Не может такого быть, ведь я жил по Божьим законам с самого раннего детства и всегда придерживался всех заповедей и предписаний священной книги. В моей памяти пронеслись сцены из жизни: преклоненные колени в церкви, шелест страниц Библии, благотворительные обеды для бездомных, которые я организовывал каждое Рождество, выступления в защиту традиционных ценностей. Я был праведником, образцом добродетели, я читал молитвы перед каждым приемом пищи, даже перед чашкой кофе, я подавал нищим и помогал старушкам переходить дорогу, я… я не мог оказаться в Аду! Просто не мог!

— Да иди уже, болван! — крикнул мне в спину сиплый голос, и чей-то твёрдый ботинок отпустил мне пендаля… Удар пришелся аккурат по копчику, вызвав фейерверк боли в позвоночнике. Острая, пронзительная боль, какой я никогда не испытывал при жизни, прострелила от копчика до основания черепа.

— До перевала семь минут, там по прямой и налево, если подстрелят, ползи, шансов будет больше, что дотянешь до Ядерки… — инструкции звучали буднично, словно я спрашивал дорогу к ближайшему супермаркету, а не маршрут спасения в загробном мире. Возможно, это был просто бред? Предсмертная галлюцинация? Но боль ощущалась слишком реальной для галлюцинации.

Я упал на четвереньки, стараясь встать, я, точно пьяный, пошел вперед, ничего не видя и не слыша. Мне хотелось бежать, бежать из этого жуткого и зловонного места. Ноги заплетались, колени подгибались, словно были резиновыми. Каждый шаг давался с таким трудом, будто я преодолевал не метры, а годы собственной жизни.

Воздух становился горячее, удушливее. Он пах не просто гарью — от него исходил запах горелого мяса и чего-то металлического, от которого желудок скручивался в узел. Горизонт вдали то и дело озарялся вспышками, после которых раздавались приглушенные раскаты — не то грома, не то взрывов.

Спустя пару минут я почувствовал, как рядом бежит еще кто-то в жилете и с автоматом.

— Тоже выкинули, ничего не сказав? — голос рядом бежавшего звучал почти весело, как будто мы встретились на утренней пробежке в парке. Он был моложе меня, с непропорционально широкими плечами и тонкой шеей, на которой болталась какая-то религиозная эмблема — не крест, но что-то похожее на соединение полумесяца и звезды.

— Ага, — ответил я, ощущая, как язык еле ворочается во рту, словно распухший и чужой.

Хлопок, яркая вспышка, и меня, точно тряпичную куклу, отбросило в сторону. Боль пронзила все тело, я заорал по-настоящему, как испускает вопль последний из выживших, как кричит человек, впервые осознавший истинное значение слова «агония». Звук, вырвавшийся из моего горла, не походил на человеческий — это был вой раненого животного, первобытный, инстинктивный, исполненный такого ужаса и страдания, что, казалось, мог расколоть небеса.

Опустив глаза, я ужаснулся. Нога была разорвана, и кусок белой кости, точно маяк в темноте, торчал из остатков моей когда-то бывшей ноги. Плоть висела лохмотьями, обожженная и почерневшая по краям, а кровь… странно, но крови почти не было, лишь сукровица сочилась из раны, словно даже моя кровь посчитала это место недостойным для пролития. Сквозь пульсирующую боль и шок я отстраненно размышлял об отсутствии крови. Если я уже мертв, почему чувствую боль? Почему мое тело по-прежнему может быть повреждено? Какая жестокая ирония — пережить смерть, чтобы снова страдать от ран.

— Вот теперь точно не добежишь, тюфяк! — сказал уже знакомый мне голос и, плюнув на землю, кинулся рысцой вперед… Это был тот самый незнакомец, который встретил меня у «райских врат». Его лицо, искаженное злорадной ухмылкой, в этот момент показалось мне воплощением зла — не величественного зла Люцифера, а мелкого, подлого зла канцелярской крысы, наслаждающейся мучениями других.

— Урааааааа, ну давай, детка, покажи, чего ты стоишь… — он издали обернулся, подпрыгивая как сумасшедший, выкрикивая эти слова с какой-то извращенной радостью, словно ребенок, впервые увидевший цирковое представление.

— Я закрыл глаза, не в силах сдерживать боль. Спать, безумно хотелось спать. Тьма манила меня, обещая избавление от страданий, уговаривая отдаться её прохладным объятиям. Свист и удар, сильнейший удар, который откинул мое и без того изуродованное тело на обломок торчащей скалы, и жар, безумный жар, опаляющий кожу, сжигал ее и превращал в пепел, пепел, который был везде… Моя плоть таяла, как воск, обнажая мышцы и кости, которые тоже начинали обугливаться и рассыпаться. Последнее, что я увидел перед тем как мир погрузился во тьму — мои собственные руки, превращающиеся в горящие головешки.

— Неееет!!! — крик, родившийся где-то в глубине души, прорвался наружу, заполняя пространство отчаянием и непониманием.

II

Я очнулся, в комнате было темно.

— Слава богу, это сон, это всего лишь сон, — я провел руками по телу, убеждаясь в целостности конечностей, ощупывая себя как слепец, впервые знакомящийся с окружающим миром. Мои пальцы скользили по коже, проверяя каждый сантиметр на наличие ран или ожогов, и с удивлением не находили ничего. Страх отпускал медленно, как отступающий прилив, оставляя после себя влажный холодный пот и дрожь.

Постепенно, по мере того как глаза привыкали к темноте, я начал различать странные пропорции комнаты. Потолок был слишком высоким, а углы — слишком острыми, будто искаженными линзой. Тени в углах казались гуще, чем должны быть, и мне почудилось, что они слегка пульсируют в такт с моим дыханием. Откуда-то доносился едва уловимый запах — не приятный и не неприятный, просто… неземной. Воздух имел металлический привкус, как перед грозой.

Дверь приоткрылась, и в нее скользнула чья-то длинная тень. Она растянулась по полу, достигая противоположной стены, принимая причудливые, почти человекоподобные очертания, словно тень не принадлежала вошедшему, а жила своей собственной жизнью.

— Выспался? — голос прозвучал с ехидной интонацией кота, поймавшего особо жирную мышь.

Голос был до боли знаком. Тот же сиплый тембр, те же издевательские нотки. Я почувствовал, как во рту пересохло от внезапного осознания: это не было сном.

— Ддаа… — я всматривался в темноту, пытаясь различить черты лица говорившего.

— Ну, тогда, может, еще сыгранем?

— Сыгранем? — недоумение расплылось по моему лицу, как чернила по промокашке. Это слово, такое странное, такое неуместное, повисло в воздухе, словно в насмешку над всеми моими религиозными представлениями о загробной жизни.

— Ухаха, ты че, не помнишь? — фигура приблизилась, и в тусклом свете я узнал того самого незнакомца, что встретил меня у дверей загробного мира. Теперь он выглядел еще более неприятно. В полумраке его лицо казалось асимметричным, с чересчур длинным подбородком и слишком глубоко посаженными глазами, которые отражали свет как у ночного хищника.

— Ты там, как баба, рыдал, когда тебе ногу оторвало… — он сделал комичную гримасу, изображая рыдающую женщину, с преувеличенным драматизмом прижимая руки к лицу и шмыгая несуществующими соплями.

— Прям Мать Тереза! — он захохотал, запрокинув голову, и его смех, похожий на карканье вороны с простудой, заполнил всё пространство комнаты, многократно отражаясь от стен, создавая жуткую какофонию. На мгновение мне показалось, что кроме его голоса я слышу еще десятки других, шепчущих что-то на незнакомом языке.

— Все же это не сон, — осознание навалилось на меня тяжелым прессом. Я сел, ощущая, как холодный пот струится по спине. Это происходило на самом деле. Я действительно умер. Я действительно прошел через то испытание на выжженной равнине.

— Скажи, я все-таки умер… — вопрос прозвучал почти утвердительно, как будто я наконец принял неизбежное.

— Ну конечно! — незнакомец развел руками, как фокусник, только что продемонстрировавший коронный трюк с исчезновением кролика. В его глазах плясали искорки садистского веселья, словно моя растерянность доставляла ему особое удовольствие.

— Ой, забыл, щас, — незнакомец хмыкнул… Он пошарил по карманам своих потертых джинсов, что-то бормоча себе под нос и хлопая себя по всем доступным местам, словно пытаясь вспомнить, где оставил ключи от машины. В его движениях была странная театральность, будто он играл роль, заученную давным-давно и исполняемую уже тысячи раз.

— Приди же в запретное царствие Божие, сын мой… — незнакомец выпрямился, придав своему лицу фальшиво-благостное выражение, и заговорил гнусавым, напыщенным тоном, будто пародируя священника из третьесортного фильма. Он сложил руки как для молитвы, но его пальцы при этом шевелились, словно играя на невидимом пианино.

— Вроде как-то так давно не говорил, забыл уже, как надо потчевать прибывших. — Он почесал затылок с выражением крайней озадаченности, словно пытался вспомнить сложную математическую формулу. За его плечом на мгновение промелькнуло что-то темное и бесформенное, но когда я моргнул, видение исчезло.

Незнакомец достал замусоленную брошюру и начал пристально вчитываться, щурясь и что-то бормоча. Выглядело это так, будто пьяный студент пытается подготовиться к экзамену за пять минут до начала. Брошюра казалась очень старой, с пожелтевшими страницами и множеством загнутых уголков, как будто она прошла через тысячи рук.

— Ты был достоин Рая, и теперь ты сможешь вкусить запретные плоды и яства сего мира Божьего. — Голос его звучал монотонно, как у уставшего экскурсовода, в сотый раз повторяющего заученный текст. Однако в его глазах промелькнуло что-то, что не соответствовало праведному содержанию слов — что-то хищное и насмешливое.

— Тфю, — незнакомец смочил пальцы и перевернул страницу, пот проступил на лбу читавшего. — Иии… познать спокойствие, и все такое.блабла.бла… — он спотыкался на каждом слове, словно текст был написан на незнакомом языке. Тут он запнулся и быстрым движением спрятал брошюру под рубашку. Я мог поклясться, что мельком увидел на страницах не слова и буквы, а странные символы, которые, казалось, перемещались и меняли форму, когда на них не смотришь прямо.

— Так я действительно в Раю? — в моем голосе смешались надежда и недоверие, как вода и масло, не желающие соединяться. Это место настолько не соответствовало моим представлениям о посмертном блаженстве, что мне трудно было поверить в его божественную природу. И всё же… что если это какое-то испытание? Проверка веры перед настоящим входом в Царствие Небесное?

— Ну че ты заладил, как попугай, конечно, в Раю! — он раздраженно взмахнул руками, словно отгоняя назойливую муху. В его жесте было столько гротескной театральности, что рука описала в воздухе почти полный круг.

— Ты в Ад вон спустись, так там предвыборная гонка уже во всю идет, дурдом, да и только! — его лицо скривилось в гримасе отвращения, как будто он укусил особенно кислый лимон. На секунду мне показалось, что его зрачки приняли вертикальную форму, как у змеи, но я списал это на игру света и тени.

— То есть то, что было до этого, не дурдом? — я не мог скрыть скептицизм, просачивающийся в мой голос, как вода сквозь дырявую крышу. Каждая клеточка моего существа кричала, что здесь что-то не так, что это место — извращенная пародия на рай, описанный в священных текстах.

— Конечно, нет! Эта новая презентация Рая! — он произнес это с гордостью изобретателя, демонстрирующего своё величайшее творение. Его руки взлетели вверх в жесте, который мог бы быть величественным, если бы не выглядел таким фальшивым и карикатурным.

Незнакомец стал по стойке смирно и вытянулся, точно на параде. Его худощавая фигура напоминала шест, на который наспех накинули одежду. В этот момент его тень на стене, казалось, отделилась от него и приняла другую форму — более внушительную и угрожающую, с намеком на крылья или рога, но уже в следующий миг она снова стала обычной.

— Презентация? — недоумение в моем голосе можно было черпать ложкой. Я пытался осмыслить его слова, представить себе «презентацию рая» как что-то вроде шоу для туристов или маркетинговой кампании, но образ не складывался.

— Ну да, точней, уже пару сотен лет по земным меркам, вроде так, но все равно свежая! — он подмигнул мне, как сообщник по преступлению. Его небрежное упоминание о «сотнях лет» прозвучало настолько буднично, что я вздрогнул. Для него вечность, очевидно, была не абстрактным понятием, а повседневной реальностью.

— Да ты успокойся, мы всех новичков так встречаем, ну а кому понравилось, еще и повтор устраиваем! — он потрепал меня по плечу с фамильярностью старого друга. Его прикосновение было неожиданно холодным, как будто под кожей у него текла не кровь, а ледяная вода.

— А ты еще молодцом! Твой напарник вот сразу обмочился и плакал, как девчонка, звал мамочку! — незнакомец улыбнулся и сел на стул напротив, закинув ногу на ногу. Его улыбка напоминала оскал гиены, увидевшей раненую газель. Под его весом стул странно заскрипел, будто стонал от боли.

— Но, как же так, я же представлял Рай совсем иначе, как же Божье Слово и Писание, в котором описывается это… место…? — мой голос дрожал от возмущения и непонимания, словно струна, натянутая до предела. С каждым словом во мне нарастало ощущение, что мою веру, мою праведную жизнь жестоко высмеивают.

— Ну да ладно тебе, забей, Слово там Божье и все такое. Рай… он такой… мы же тоже не сидим и идем со временем в ногу! — он сделал неопределенный жест рукой, как будто отмахиваясь от несущественных деталей. Его пальцы на мгновение как будто удлинились, став похожими на когти, но это могло быть игрой света и моего воображения.

— Главное, это же смирение и покаяние. Правильно? — я цеплялся за последние осколки своей веры, как утопающий за соломинку. Если это действительно рай, тогда почему я не чувствую ни умиротворения, ни блаженства, ни божественного присутствия?

— Ну да. — Он кивнул с такой неохотой, словно признавал, что небо иногда бывает синим. В его глазах мелькнуло что-то похожее на скуку, будто он уже тысячи раз слышал подобные вопросы и тысячи раз давал те же уклончивые ответы.

— Вот ты вел праведную жизнь? — вопрос прозвучал как последняя надежда на логику в этом безумном месте. Я вспомнил свои годы служения церкви, пожертвования на благотворительность, строгое следование заповедям. Неужели всё это было напрасно?

— Конечно! А разве вы не должны этого знать наверняка?! — мое возмущение нарастало, как снежный ком, катящийся с горы. Если это действительно представители божественных сил, они должны были знать всё о моей жизни, все мои добрые дела и редкие проступки.

— Ну, как бы знаю, но не все досье читал, так мельком… знаешь, работы много, вчитываться в то, как все там жалуются на тяжкую долю и на блудовщину всякую, некогда мне таким голову забивать. — Он говорил с такой ленивой беспечностью, словно обсуждал прогноз погоды на завтра. На слове «блудовщина» его улыбка стала особенно неприятной, почти непристойной, словно он намекал на нечто, известное только ему.

— Ладно, надевай ботинки, и погнали, я тебе тут все покажу. — Он вскочил со стула с внезапной энергией, как будто в него вставили новые батарейки. Его движения были резкими, почти судорожными, что придавало ему сходство с заводной игрушкой.

— Штаны на тумбочке. — Он небрежно указал на груду смятой ткани. Я заметил, что на ткани были странные пятна, которые, казалось, меняли форму и расположение, когда я не смотрел на них прямо.

— И труханы тоже не забудь одеть, а то будешь тут светить, у нас, между прочим, приличное заведение, это тебе не Ад! — он произнес это с таким комичным возмущением, что я почти поверил в его неподдельную заботу о моральном облике «Рая». Но что-то в его тоне, какая-то едва уловимая нотка злорадства, заставляло меня сомневаться в искренности его слов.

— Я вижу! — на выдохе сказал я, стараясь попасть ногой в штанину. Брюки оказались на размер меньше необходимого, и я извивался, как уж на сковородке, пытаясь натянуть их на бедра. Ткань была неприятно грубой, словно сотканной из жесткой проволоки, и царапала кожу при каждом движении.

Пока я одевался, странная мысль мелькнула в моем сознании: а что, если все это — не рай и не ад, а что-то третье? Что-то, о чем не писали в священных книгах, что-то, чего никто не ожидал после смерти? Эта мысль была одновременно пугающей и странно утешительной.

— Знаешь, я думал, что все будет совсем иначе… и давно у вас вот так с людьми? — я пытался поддерживать разговор, одновременно борясь с непослушной одеждой. Мой вопрос был попыткой собрать больше информации, понять правила этого странного места.

— Так? Да вроде всегда, ну, насколько я себя помню. — Он пожал плечами с таким видом, словно не понимал, как вообще можно представлять Рай по-другому. В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на отголосок воспоминаний такой древности, что мой разум отказывался его осмыслить. На мгновение мне показалось, что передо мной не просто странный проводник, а существо, видевшее рождение и смерть цивилизаций.

— Ну а вы кто? — я мельком посмотрел на моего собеседника, оценивая его и стараясь понять в чем еще может быть подвох. Его внешность никак не вязалась с образом небесного создания. Скорее, он напоминал мелкого беса-конторщика из третьесортного офиса. И все же… что-то в нем было не так, что-то древнее и опасное скрывалось за этой нелепой внешностью.

— Я Ритмейстер! — он произнес это с такой гордостью, словно объявлял себя императором вселенной. Слово, которое он назвал, было мне незнакомо, но звучало оно странно торжественно и зловеще одновременно.

— Простите, кто? — я впервые улыбнулся за все это время. Улыбка получилась кривой и неуверенной, как у человека, которому только что сообщили, что он выиграл в лотерею, но билет потерян. «Ритмейстер» звучало как должность в каком-нибудь оркестре или цирке, а не как ангельский чин.

— Ну, Ритмейстер, ангел, короче, тот, кто задает ритм Раю! — он сделал несколько танцевальных движений, явно гордясь своим статусом. Движения напоминали эпилептический припадок в исполнении пьяного фламинго. Но в них была странная грация, будто за карикатурной нелепостью скрывалось что-то поистине сверхъестественное.

— Так сказать, гид по Раю. — Он картинно поклонился, чуть не потеряв при этом равновесие. В этот момент его тень на стене снова приняла странную форму, словно у него за спиной распахнулись огромные крылья, но уже через секунду всё вернулось к норме.

— Тебе, кстати, очень повезло, так как Ритмейстера не каждому дают, большая часть дохляков шаркается так, тупят там неделями и нифига не вкуривают. — Он сделал круговое движение пальцем у виска, изображая умственную неполноценность других новоприбывших. Его небрежное упоминание о «дохляках» заставило меня вздрогнуть — так буднично и пренебрежительно говорить о умерших людях казалось кощунственным.

— Да, тогда мне точно повезло! — сказал я, натягивая футболку с надписью «Ты в Раю детка» и отходя от кровати. Ткань футболки пахла чем-то кислым, как будто ее стирали в прокисшем молоке, а затем сушили в курятнике. Слова вырвались сами собой, полные горькой иронии. Привилегия иметь такого «гида» казалась сомнительным благом.

— А вот это фокус с отрыванием ноги, как это? — вопрос вырвался сам собой, хотя я не был уверен, что хочу знать ответ. Воспоминание о боли и ужасе было еще слишком свежим, чтобы говорить об этом спокойно.

— Ха, да забей, многие говорят, магия или диво, как там у вас в книге священной говорится? — он сделал пренебрежительный жест рукой, словно отмахиваясь от несущественных деталей. В его словах сквозило такое безразличие к человеческим страданиям, что мне стало не по себе.

— Чудо? — предположил я, всё ещё пытаясь найти логику в происходящем. В моей голове не укладывалось, как «чудом» можно назвать то, что со мной произошло — ту боль, тот ужас, то унижение.

— Точно! Чудо чудное. — Он щелкнул пальцами, словно вспомнив нужное слово в игре «Что? Где? Когда?». Его лицо на мгновение озарилось, как у ребенка, решившего сложную головоломку.

— Чудо чудноеее, море юдноеее, девочка стоит и ждет свое мохнатоее и занудноеее. — Он начал напевать эту странную песенку, раскачиваясь из стороны в сторону, как метроном сошедший с ума. Нелепые слова и мелодия, казалось, не имели никакого смысла, и все же было в них что-то зловещее, будто за бессмыслицей скрывался какой-то тайный код или заклинание.

Незнакомец стал распевать и присвистывать про себя, снова и снова повторяя эти строчки, которые, точно лезвие, врезались в мозг и оседали там прочным фундаментом. Он приплясывал при этом, похлопывая себя по бедрам в такт своей дикой мелодии, и выглядел как безумный шаман на ритуальной церемонии. Его тень на стене пускалась в свой собственный танец, не всегда совпадающий с движениями хозяина.

— Ах, да! О чем это я? Пошли, все покажу. — Он резко прервал свое «выступление» и направился к двери с энергией профессионального экскурсовода, готового к длительному рабочему дню. Прежде чем последовать за ним, я бросил последний взгляд на комнату. Странное чувство подсказывало мне, что я еще вернусь сюда, и не раз.

Мы вышли. Свет ударил по глазам, заставив меня сощуриться до состояния китайского мудреца, созерцающего дальние горизонты. Когда зрение прояснилось, перед моим взором открылся пейзаж, настолько далекий от «райского», что у меня перехватило дыхание. Этот миг стал началом моего странного путешествия по промежуточному царству между Раем и Адом, где мне предстояло встретиться с абсурдом, ужасом и, возможно, с истиной о самом себе.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru