# Бегство "Соллы" (фрагмент)

Лариса Валентиновна Кириллина

Покинув погибающую планету, звездолет "Солла" - последняя надежда Уйлоанской империи - устремляется в неизвестность. Цель - спасение цивилизации. Любой ценой.

# Бегство "Соллы". Лариса Валентиновна Кириллина

## "Солла"

«Такого звездолёта никто еще не создавал!» — гордо заявил ас-майсар Балаф Аусир, почтительным жестом приглашая его величество Уликена Улимай-Унай-Сайофара осмотреть полностью готовую к испытательному полету «Соллу» — первый и единственный в своем роде межзвездный корабль Уйлоанской империи.Его величество Уликен был немолод, хотя его здоровье старательно поддерживалось специалистами Императорского института медицинских исследований, — учреждения по праву прославленного, ибо многие верили, будто здесь способны творить чудеса, — но притом глубоко засекреченного, поскольку чудеса в подземных лабораториях института в самом деле творились, только о них никому не рассказывалось.

Император приехал на космодром с многочисленной свитой, включавшей супругу, императрицу Лиссоа, двух дочерей-подростков, и трех взрослых сыновей от первого брака — улимао Ульвена Фариона, улимао Ульвена Айофара и улимао Ульвена Киофара. Два старших принца взяли с собою жен, а Ульвен Киофар явился один. Его жена недавно потеряла ребенка и ревностно соблюдала положенный траур. А кроме того, Ульвен Киофар входил в команду создателей «Соллы», как специалист по космической электронике и как представитель императорского дома, наблюдавший за ходом работ, от обсуждения первых проектов до последних доводок готового звездолета на стартовой площадке.

«Не многовато ли благородных дам», — проворчал Балаф Аусир, доверительно обращаясь к первому навигатору Найро Доэну. Ас-майсар давно убедился, что Доэн совершенно надёжен и не будет распространять неуместные сплетни. Они оба, и Аусир, и Доэн, достигли высоких постов только собственными талантами и трудами, не имея знатных предков и унаследованных богатств. Обсуждать императорскую семью ни в коем случае не подобало, однако официальный прием звездолета — отнюдь не светское развлечение. Между тем, помимо императрицы Лиссоа, ее юных дочек и жен двух принцев, на борт «Соллы» поднялись три старших принцессы — дочери императора от первого брака, с их мужьями, и спутницы всех шести сиятельнейших дам, помогавшие им справляться с пышными платьями и длинными мантиями. Явиться не в церемониальных нарядах на столь важное мероприятие с участием самого императора этикет не позволял, хотя космолет — не дворец, и лучше бы передвигаться по нему в одеждах попроще.

Главный распорядитель двора, министры военных дел, финансов, информации и наук также взяли с собой своих жен. Чиновникам меньшего ранга это не полагалось, однако в толпе любопытствующих, поднявшихся на борт «Соллы», виднелись и дамы не из высшего света: либо действующие сотрудницы разных ведомств, либо родственницы и подруги, причисленные к сотрудницам. Даже в военном министерстве с его многотысячным штатом числилось несколько сотен женщин — шифровальщицы, связистки, делопроизводительницы, архивариусы, бухгалтеры. Высоких чинов им никогда не присваивали, но работа считалась почетной и давала возможность заключить завидный брак, завести влиятельного покровителя или составить протекцию родственникам.

«Придется смириться, ас-майсар», — бесстрастно заметил Найро Доэн.

Несомненно, придётся. Практически все благородные дамы и барышни находятся в императорском списке избранников. Пользы от них в экспедиции — никакой, ведь нужных профессий они не имеют. А обращаться с ними требуется с величайшим почтением, выполняя любые просьбы и даже капризы.

Осмотр и прием звездолета неминуемо должен был затянуться. Даже для обычного неспешного прохода всей этой важной публики по палубам «Соллы», салонам, каютам, лабораториям, складам и техническим отсекам надлежало бы выделить целый день, с рассвета до вечера. Если каждый начнет задавать вопросы, делать замечания, предъявлять невыполнимые требования, то и суток не хватит… Кому-то из благородных дам, вероятно, станет скучно, кому-то — дурно, кто-то отобьется от группы и заплутает, кто-то нарочно проникнет в запретную зону… Не исключены и несчастные случаи по самым нелепым причинам.

И ведь со всеми нужно быть вежливым и обходительным.

Ас-майсар Балаф Аусир взялся сопровождать императора и его ближайших родственников. Министров, смысливших в технике, вел по отсекам «Соллы» главный конструктор, высокоблагородный Сойо Каррон, а прочих чиновников ас-майсар доверил начальнику хозяйственных служб «Соллы», экономисту Кайо Сеннаю. Придворных — принцу Ульвену Киофару, тот впитал этикет и изысканные манеры с младенчества, для него среда высочайшего общества привычна, пусть рассказывает сиятельным гостям о компьютерном оснащении «Соллы» и демонстрирует, с каким комфортом им суждено совершать путешествие в новый мир, где их ждет несказанно прекрасная жизнь.

Да, жизнь…

Понимает ли вся эта великолепно одетая публика, увешанная сверкающими украшениями, что «Солла» — последний шанс уцелеть в неминуемом катаклизме? Что все они, включенные в тайные списки, одобренные его величеством Уликеном Улимай-Унай-Сайофаром — поистине избранные? Только им суждено донести свое семя до дальней планеты, предназначенной для заселения избранными уйлоанцами. Остальные уроженцы Уйлоа, сколько ни есть миллионов — обречены. Смерть будет вряд ли быстрой, и несомненно — мучительной. Разумному существу трудно смириться с ощущением полнейшей безнадежности, из которой нет и не может быть выхода.

Звезда Ассоан уже несколько десятилетий не прекращает бомбардировать Уйлоа мощными выплесками излучений, погибельных для биологических организмов. Спутники связи и орбитальные оборонительные комплексы один за другим выходят из строя. Базу на самом крупном естественном спутнике, Сайли, пришлось закрыть и законсервировать — во-первых, находиться там стало опасно из-за резко возросшего уровня радиации, а во-вторых, поддерживать станцию в работоспособном состоянии непомерно дорого, это задержало бы ход строительства «Соллы».

«Любые средства. Любое количество рук и умов — лишь бы проект продвигался без промедления!» — таков был приказ императора, и Балаф Аусир, назначенный руководить созданием «Соллы», неукоснительно ему следовал.

На Уйлоа не строили звездолетов. Не видели надобности.

После страшно перепугавшего всех прилета каких-то инопланетян, случившегося шестьдесят восемь лет тому назад, все силы императорской армии сосредоточились на задаче отражения внешней угрозы из космоса. Производились ракеты, способные сбивать цели в воздухе. Вокруг Уйлоа кружились множество спутников, отслеживавших приближающиеся неопознанные объекты. Пилотируемая космонавтика ограничивалась челноками, совершавшими краткие рейсы до базы на Сайли, персонал которой мониторил угрозы и держал в готовности размещенные там лазерные установки. Сотрудники базы, как правило, жили после окончания вахты недолго, зато получали высокое жалованье и страховые выплаты, которые обеспечивали безбедное существование их семей. Отсюда — сложившееся убеждение, будто физиология уйлоанцев несовместима с длительным пребыванием в космосе. Поэтому от кораблей, способных летать дальше Сайли, сознательно отказались. Всё внимание уделялось системам слежения и обороны.

Источником вероятной опасности назвали планету Тагму в соседней звездной системе Дайн. По всем параметрам Тагма была пригодна для жизни. Предполагалось, что непрошеные пришельцы на устрашающем корабле непонятной конструкции прилетели оттуда. Тогдашний император Уликен Победитель и его военачальники рассудили, что на Уйлоа явились разведчики, и лучше всего уничтожить их, не вступая в контакт. Инопланетяне смогли отбить атаку императорских ракетных войск и стремительно скрыться в глубинах космоса. Но за первым визитом мог последовать и второй, так что уйлоанцы усердно готовились встретить тагманцев всей мощью, доступной их технике.

Прошло почти семьдесят лет.

Инопланетные гости на Уйлоа больше не появлялись. Однако на Сайли обнаружился неизвестный прибор — вероятно, космический передатчик, оставленный чужой цивилизацией. Вскрытие аппарата не позволило установить, какие задачи он выполнял и на каких принципах был построен. Вся информация сразу же стерлась, а конструкция аннигилировалась — превратилась в едва уловимую пыль.

Между тем звезда Ассоан вела себя все аномальнее.

Часть астрофизиков успокаивала верховную власть: налицо всего лишь цикличность в активности Ассоана, и через несколько лет или десятилетий солнце вернется к обычному ритму.

Другая часть ученых била тревогу. Ассоану пока не грозила судьба сверхновой, до этого оставалось как минимум два или три миллиарда лет, но это не значило, что звезда не могла постепенно двигаться к неминуемому коллапсу, предварительно погубив атмосферу и жизнь на Уйлоа. Вспышки на Ассоане происходили практически ежедневно, излучение становилось все более жёстким, верхний слой атмосферы на глазах истончался, а нижний превращался в удушающий купол разогретого смога.

Вряд ли эти процессы обернулись бы вспять. И уж точно никто бы не помешал разъяренной звезде уничтожить жизнь на планете. Все проекты хоть как-нибудь защититься от бомбардировки бушующей плазмой, окружив Уйлоа искусственным поясом отражающих батарей, выглядели фантастическими. Они требовали слишком много времени, баснословных затрат и полной переориентации нескольких отраслей промышленности. Ничего подобного уйлоанцы позволить себе не могли.

Император Уликен Улимай-Унай-Сайофар решил попытаться спасти хотя бы избранных уйлоанцев, построив вместительный, насколько получится, звездолет, и задав ему курс на ту самую Тагму.

Да, замысел чрезвычайно рискованный. Но, если тагманцы до сих пор не отважились напасть на Уйлоа, то, может быть, они вовсе не так воинственны, как считалось раньше? Или те пришельцы явились не с Тагмы, а с какой-то другой планеты? Судя по найденному на Сайли шпиону-роботу, их технические возможности намного превосходят достижения уйлоанцев. А напугавший всех космолет работал на совершенно неведомых принципах.

Населению было объявлено, что император намерен окончательно решить проблему тагманской угрозы. Он лично отправится покорять ту планету и включит ее в состав космической Уйлоанской империи. А затем вслед за победоносным Уликеном Улимай-Унай-Сайофаром на Тагму смогут переселиться и прочие подданные, если сами того пожелают.

Звездолету выбрали красивое звучное имя: «Солла» — «Звезда».

Начальником строительства «Соллы» император назначил ас-майсара Балафа Аусира, который никогда не имел отношения ни к ракетам, ни к звездам, зато славился необычайной надежностью, честностью и исполнительностью. Его величество мог быть спокоен, что Балаф Аусир не начнет присваивать средства, отпущенные на разработку проекта, не позволит кому-либо воровать, не вздумает выдавать желаемое за действительно сделанное, не начнет продвигать на командные должности фаворитов и родственников, не упустит из виду чужую небрежность, и прочее.

Ас-майсар отыскал самых выдающихся специалистов, нанял сотни рабочих, которым платил столько, что они готовы были трудиться круглые сутки, прерываясь лишь на пищу и сон.

Главным конструктором «Соллы» стал высокоблагородный господин Сойо Каррон, — фигура чрезвычайно значительная, и не только из-за своего выдающегося дарования, но и по причине родства с императорским домом: он был женат на кузине его величества. Инженерное бюро «Каррон» было частной фирмой, получавшей, однако, все самые трудные и ответственные государственные контракты. В числе ведущих специалистов были сын господина Сойо — профессор Маиф Каррон, и молодая жена Маифа – госпожа магистр Асселла Каррон, математик и вычислитель. Остальных сотрудников для проекта «Солла» Сойо Каррон набирал под свою ответственность; Балаф Аусир лишь подписывал назначения.

Тройную систему двигателей разрабатывали господин профессор Лайно Сеннай и его ученик, магистр Валлио Гланн. Профессор Сеннай тоже родственник императора: его дочь Лаинна — супруга принца Ульвена Киофара Уликеннса. К несчастью, господин Лайно Сеннай в ходе экспериментов получил опасную дозу радиационного облучения и с тех пор нездоров, однако это не помешало завершить все работы в срок. Ведь, помимо Лайно Сенная и Валлио Гланна, над проектом трудилась команда других инженеров и мастеров.

Испытания уменьшенных копий «Соллы» оказались вполне успешными. Из пяти запусков только первый завершился взрывом на старте, а второй — падением в океан вдали от указанной точки. Три последних модели вели себя в соответствии с поставленными перед аппаратурой задачами.

Настала очередь испробовать полномасштабную версию.

Первый полет в автоматическом режиме прошел с небольшими погрешностями. Второй — практически безупречно.

Приближался критически важный — пилотируемый — запуск.

А перед ним — торжественный прием звездолета самим императором, министрами и прочими высочайшими лицами Уйлоанской империи.

На космодром поставлялись новейшие материалы, устройства и механизмы, неубиваемые носители информации, оружие сокрушительной мощи, лабораторное и медицинское оборудование, семена, реактивы, лекарства, сублимированные продукты, музейные раритеты и даже предметы искусства и роскоши из императорского дворца…

Кое-что из этих вещей Балаф Аусир посчитал бы излишним, однако он привык не оспаривать приказы начальства. Здесь же начальником ас-майсара оказался сам император. Никакой министр не имел права вмешиваться в процесс строительства «Соллы». И не всякого царедворца его величество намеревался причислить к избранникам и включить в окончательный список.

Хорошо, что Балаф Аусир — вдовец. Сына давно нет в живых: погиб при несчастном случае на полигоне. Жениться юноша не успел. Раньше Балаф сокрушался об этом и подумывал, не присмотреть ли себе вторую жену, лишь бы не встретить закат своих дней в одиночестве, без детей и без внуков. А теперь даже рад, что не сделал подобной глупости. На Уйлоа останутся только дальние родственники, которым он всегда помогал деньгами, но не питал к ним душевной привязанности. Да и живут они не в столице, а в сельской местности. Держат ферму, разводят на мясо пекори и выращивают маллимею. О нет, ас-майсар не стыдится такого родства, однако и хвастаться нечем. К тому же то семейство носит другую фамилию.

Спасти никого не удастся. Император, наверное, потому и назначил ас-майсара начальником столь ответственного и секретнейшего проекта, что Балаф одинок, всецело предан его величеству и всегда исполнял свой долг, неукоснительно следуя самым рутинным инструкциям. Если его величеству угодно, чтобы двери его каюты были украшены императорским вензелем, выложенным самоцветами редких пород, причем тщательно подобранными по тону, значит, так тому и быть — высочайшая воля не обсуждается.

Император остался доволен своими апартаментами, самыми лучшими на корабле, и пожелал ознакомиться с системой управления звездолетом. В этом Балаф Аусир разбирался не очень уверенно, и поручил его величество заботам первого навигатора Найро Доэна.

Однако императрицу технические подробности не интересовали, и Балаф Аусир повел ее осматривать помещения, предназначенные для высокопоставленных дам.

Вторую супругу его величество Уликена было принято называть «молодой императрицей», и хотя Лиссоа давно уже вышла из юного возраста, такое именование, пусть и неофициальное, ей льстило, и она старалась ему соответствовать. Император женился на ней во многом ради ее красоты: Лиссоа Файру считалась совершенством в женском обличии. Нежно мерцавшая серебристая кожа, изящная фигура и грациозные жесты, безупречная гармония черт лица, два нижних глаза — янтарно-карие, верхний — лучезарно-опаловый. Она подчеркивала свою природную прелесть изысканными украшениями и головными уборами в соответствующих тонах. Безупречную стройность талии не испортило даже рождение двух дочерей. Обе вышли похожими на отца, что обрадовало императора, однако вряд ли нравилось самим девочкам, которые жаждали стать такими, как мать. Впрочем, судьбы принцесс не зависели от их личных желаний. Ни на Уйлоа, ни в межзвездном полете, ни на дальней планете. Если они уцелеют и выживут, их выдадут замуж за тех, на кого укажут старшие члены семьи.

«И это — мои покои?» — с брезгливым недоумением спросила императрица Лиссоа, взглянув на довольно просторную, по мнению Аусира, каюту, в которой имелось всё, что нужно для длительного путешествия. Ложе с мягкими ремнями, закрепляемыми на случай отказа гравитационной установки, кресло обтекаемой формы со встроенным массажером, откидные столики у стены, сейф, монитор, средства связи…

— Да, ваше императорское величество, — поклонился Балаф Аусир.

— Полагаете, ас-майсар, я смогу разместить здесь все необходимые вещи? А где… другие удобства?

— Они вне каюты, ваше императорское величество, — пояснил Аусир. — В особом санитарном отсеке. Вам придется делить удобства с другими членами вашей семьи.

— Почему нельзя было сделать колло хотя бы в соседнем помещении? — недовольно спросила императрица.

— Такое решение сочли технологически неприемлемым, ваше императорское величество. Проект был утвержден вашим мудрым супругом, и сейчас переделывать что-либо вряд ли получится.

— Как обстоит с бассейном?

— Во время перелета придется довольствоваться вакуумным очистителем, ваше императорское величество. Воду надлежит экономить, даже при отлаженной системе круговой циркуляции. В космосе негде пополнить запасы воды. К тому же часть пути разумнее провести в искусственном сне, и тогда не потребуется ни питание, ни регулярное омовение.

— А где разместятся мои дочери?

— Рядом с вами, ваше императорское величество.

Лиссоа с недовольным выражением заглянула в каюту для младших принцесс.

— Как?.. Один закуток — на двоих?..

— Команда «Соллы» полетит в куда более скромных условиях, — заметил Балаф Аусир. — Там каюты на четверых. А в отсеке для вспомогательного персонала — на шестерых. Место на корабле ограничено.

— Зачем? Корабль ведь огромный!

— Жилые отсеки составляют лишь малую часть пространства, ваше императорское величество. Позвольте, я покажу вам служебные помещения, познакомлю с системами жизнеобеспечения, продемонстрирую хранящиеся в ангаре легкие челноки и наземные транспортные средства, разведывательные зонды и дроны, аварийные запасы, оборонительную систему, генераторы разных полей, склад оружия…

— Ах, любезнейший ас-майсар, в ваших военных делах я ничего не понимаю!

— Как вам будет угодно, ваше императорское величество. Не соблаговолите ли осмотреть медицинский отсек, биолабораторию или оранжерею?

— Да, пожалуй. Как мило, что вы догадались скрасить наше длинное путешествие живыми растениями и цветами!

Балаф Аусир едва сдержался, чтобы не нагрубить императрице. Неужели она всерьез полагает, что оранжерея на корабле — место отдыха и прогулок, вроде парка возле дворца? На «Солле» будут выращивать только то, чем можно питаться. Красота — последнее, о чем думали биологи, отбиравшие образцы съедобной ботаники для посадки и животных для размножения.

С облегчением он передал заботу об императрице Лиссоа заведующему биокомплексом, Томмао Фаллару. Принцессы послушно последовали за нею, но на их полудетских лицах отражалось разочарование всем увиденным до сих пор. Старших, замужних, дочерей императора и придворных дам развлекали врач-генетик Ильоа Кийюн и хирург-гинеколог Лиолла Ноффу.

Экскурсия императорской семьи с пышной, шумной и бестолковой свитой утомляла и нервировала Балафа Аусира намного сильнее, чем любые неполадки при строительстве «Соллы». Там он знал, с кого спрашивать, и кому отдавать приказания. А с сиятельнейшим семейством и толпой придворных приходилось общаться учтиво, не выказывая недовольства их полной некомпетентностью.

Неужели так будет всё время? До конца перелета или до последнего дня жизни всех, кто взойдет на борт и отправится в полную неизвестность?..

Маршрут «Соллы» составлен практически наобум. О Тагме почти ничего не известно, кроме того, что она обладает атмосферой, сносным климатом, и, вполне возможно, кем-то населена. В жуткие сказки про кровожадных тагманцев, которые вот-вот прилетят на Уйлоа и начнут истреблять здешних жителей, Балаф Аусир даже в детстве не верил. И ученые, занятые в проекте «Солла», подтвердили ему, что нет никаких оснований считать предполагаемую цивилизацию Тагмы сколько-нибудь технически развитой. За весь срок наблюдений вокруг той планеты не прослеживается никаких техногенных следов. Может быть, там вовсе нет разумных существ, хотя климат благоприятен для формирования биологической жизни.

Ну, тем лучше. Прилететь и сразу затеять войну с аборигенами — не самая выигрышная стратегия для немногочисленных переселенцев, располагающих лишь малым отрядом профессиональных бойцов. От придворных дам и сугубо мирных ученых толку в воинском деле немного.

«Ас-майсар, его величество император ждет вас в центре управления!» — доложил охранник.

Балаф Аусир сделал быстрый почтительный жест и отправился на совещание.

## Избранники

В рубке расположились император, три принца, министр безопасности Дассио Ниссэй, начальник космодрома Сайсен Уйсан, главный конструктор Сойо Каррон и его сын-заместитель — Маиф Каррон, специалист по двигателям Валлио Гланн, навигатор Найро Доэн, ответственный за пусковую систему Уннио Райсс и заведующий хозяйственными службами звездолета, Кайо Сеннай. — Что же, — изрек его величество, едва дождавшись, когда Балаф Аусир, совершив все положенные поклоны, встанет перед собравшимися. — Мы весьма довольны увиденным. Сметы расходов проверены, у министра финансов нет никаких замечаний по поводу обоснованности трат. Некоторые пожелания высказаны императрицей, принцессами и дамами из их свит, однако нам удалось убедить их не требовать изменений в устройстве отведенных им помещений, дабы не задерживать старт звездолета. Господа Каррон, Аусир, Доэн и Сеннай, вы могли бы назвать вероятную дату?

— Ваше императорское величество, — с подобающим благоговением произнес главный конструктор Сойо Каррон. — «Солла», безусловно, готова к полету. Первый полноразмерный опытный образец, как вы знаете, дал несколько сбоев при непилотируемом испытании и приземлился нештатно. Все уязвимые элементы были выявлены, причины сбоев устранены, надежность всех систем повышена. Уменьшенные модели, кроме первой, также взлетали и опускались без существенных нареканий. Второй, усовершенствованный, корабль, внутри которого мы имеем счастье вас видеть, прошел испытания безупречно. Он стартовал в автоматическом режиме, совершил облет планеты и успешно сел в точно предназначенном месте.

Однако, согласно общепринятым и проверенным практикой правилам, любое новое воздушное судно должно пройти и другие предварительные испытания. Хотя бы два. С минимальным количеством экипажа — для проверки управляемости, и еще одно, с полной загрузкой. Учитывая, что «Солла» должна принять на борт вашу драгоценную семью и лучших представителей уйлоанской цивилизации, мы не можем подвергать вас даже малейшему риску.

— Вы тоже считаете оба испытания необходимыми? — обратился император к начальнику космодрома.

— Обычная процедура именно такова, — подтвердил тот. — Но, поскольку наша задача — поскорее вывести «Соллу» в пространство, возможно, придется обойтись всего одним испытанием. Без этого риск чрезмерно велик. Мы должны окончательно убедиться, что системных сбоев не будет, корабль управляем, все службы исправны.

— Какого мнения ас-майсар Балаф Аусир? — спросил император.

— Я готов поручиться собственной жизнью и честью в том, что «Солла» создана с изрядным запасом прочности, а на случай внезапных отказов все системы дублируются, — отвечал ас-майсар. — Сам я готов лететь на «Солле» хоть сейчас, и куда угодно. Но мне кажется, одного испытания с полной нагрузкой все-таки недостаточно. Лучше бы два, если нам позволит время и средства.

— Доэн, вы согласны? — последовал вопрос его величества к первому навигатору.

— Самое трудное и непредсказуемое, — заметил Найро Доэн, — это взлет и посадка. Их нужно было бы несколько раз отработать на деле, а не на симуляторах или макетах.

— Но все три очереди двигателей в прошлый раз не давали сбоев? — спросил император.

— Именно так, ваше величество, — подтвердил Доэн. — Только эта система совершенно нова, а на дальней планете у нас не будет ни удобного космодрома со стартовой площадкой, ни диспетчеров в центре полетов, ни обслуживающего технического персонала. Хорошо бы взлететь и сесть где-нибудь за пределами космодрома, отработав оба процесса до полной уверенности.

— Гланн? — император повернулся к конструктору двигателей, сотруднику и преемнику знаменитого изобретателя Лайно Сенная.

Валлио Гланн, не привыкший к придворным нравам, отвечал суховато и прямо:

— Ваше величество, серия запусков обойдется в сумму, равную половине всей сметы строительства «Соллы». Звездолет в его нынешнем виде рассчитан на три взлета и три посадки. После этого потребуется перезарядка всех двигателей, профилактика возможных утечек и тщательное тестирование системы.

— Имей мы хотя бы еще один звездолет и запас свободного времени, мы могли бы позволить себе более длительные эксперименты, — сказал Сайсен Уйсар. — Но у нас нет ни времени, ни другого подобия «Соллы». И мы вынуждены рисковать.

— Решено, — подытожил его величество. — Я приказываю устроить одно испытание. С полной загрузкой. Как при настоящем полете. Только, конечно, с другим составом.

— Рады повиноваться, ваше императорское величество! — бодро ответил Балаф Аусир, хотя на душе у него было мутно и очень тревожно.

— Следующий вопрос: список участников перелета, — продолжал император. — После трудного совещания с моими близкими и с моими министрами, мы согласовали окончательный перечень тех, кто взойдет на борт «Соллы» для задуманного путешествия.

Да уж, его величество выбрал весьма расплывчатое обозначение предстоящей космической авантюры. «Путешествие». Будто речь шла о развлекательном круизе на императорской яхте к острову Сойно, где расположена океаническая резиденция с полным набором удобств. А лететь предстоит к незнакомой звезде. И окажутся ли условия жизни на Тагме подходящими для уйлоанцев, сказать сейчас невозможно.

Принц Ульвен Киофар взял из рук императора список и передал его Балафу Аусиру.

— Строго конфиденциально, — на всякий случай предупредил император. — Вам, ас-майсар, предстоит самолично решить, кого из нынешнего состава команды оставить на «Солле» с учетом внесенных мной изменений. Они окончательны и обсуждению не подлежат.

— Повинуюсь, ваше императорское величество, — с машинальным усердием отозвался Балаф Аусир. — Посмею ли я задать последний вопрос?

— Говорите.

— Кто будет осуществлять отбор кандидатов для участия в испытании «Соллы»?

— Вы, ас-майсар. Берите на борт всех, кто необходим для управления кораблем и для контроля за службами. Впрочем, разрешаю взять и… балласт. Пусть создатели «Соллы», включая рабочих, прокатятся напоследок. Только наши апартаменты они занимать не должны.

— Ваше мудрое и великодушное повеление будет исполнено, — обещал Балаф Аусир.

— Повелитель мой и отец, — подал голос принц Ульвен Киофар. — Я осмеливаюсь надеяться, что мое скромное имя значится в обоих перечнях.

Реплика принца отдавала немалой дерзостью, но император не разгневался:

— Разумеется, сын мой. Ты участвовал в разработке проекта и тебе будет поручено наблюдать за первым полетом «Соллы», находясь среди экипажа.

— Премного благодарен за ваше доверие, повелитель мой и отец! — не скрывая радости, отозвался принц.

С одной стороны, подумал Балаф Аусир, принц Ульвен — единственный из императорской семьи, кто смыслит в космической электронике, и его присутствие не бесполезно, а пожалуй, и необходимо. С другой же… В случае катастрофы при испытании он погибнет вместе со всеми. Поскольку Ульвен Киофар — младший из трех сыновей, то им, вероятно, решили пожертвовать. Впрочем, если «Солла» взорвется на старте или разобьется при жесткой посадке, никаких вариантов уже не останется: выжить на Уйлоа не суждено никому. Генераторы атмосферы в подземных убежищах под дворцом в Уллинофароа лишь растянут агонию.

— Совещание завершено, — объявил император.

Проводив высочайших гостей, Балаф Аусир остался на «Солле». Добираться до резиденции на территории космодрома слишком долго, да и что ему нужно в той резиденции? Ужин? Он перекусит остатками яств, которыми потчевали семью императора. Готовили с изрядным запасом, съели явно не всё. Место для сна? Койка в каюте его совершенно устраивала. По сравнению с той казармой, где он провел несколько лет в давней молодости тут несоизмеримо уютнее. Под ровное басовитое гудение уборщиков-роботов засыпать даже легче, чем в тишине одинокого номера.

Насытившись и переодевшись в не форменную одежду, Балаф Аусир сел просматривать оба списка: тех, кому суждено начать новую жизнь в неизведанном мире, и тех, кому надлежит умереть от удушья, голода и эпидемий на обреченной Уйлоа.

Сделав копии списков, он вывел их на монитор и начал сопоставлять пункт за пунктом, помечая совпадающие имена и фамилии.

С некоторым трепетом он сперва отыскал свое имя, чтобы удостовериться: его не спишут после приемки «Соллы». Ас-майсар сочтен полезным и даже незаменимым; он назначен командовать «Соллой», хотя пилотировать будет, конечно, не он.

На первых порах строительства звездолета он ничего не смыслил в космических аппаратах и межпланетных перемещениях. Балаф Аусир должен был лишь координировать деятельность десятков, сотен, а затем и тысяч сотрудников, подчас не знакомых друг с другом, но вовлеченных в секретный проект.

Конструкторы, специалисты по двигателям, создатели замкнутых автономных систем, навигаторы, инженеры, планетологи, астрофизики — все посмеивались над пожилым воякой, умевшим, как им казалось, лишь точно следовать всем циркулярам, инструкциям и протоколам. Потом они перестали смеяться, ибо Балаф Аусир не спускал ни малейшей неточности или небрежности, властно требуя переделок, пока результат не совпадет с ожиданиями. Космос не прощает ошибок, здесь не бывает «ладно, сгодится и так». Проверяя каждый отсек, каждый механизм и каждый болт, Балаф Аусир понемногу освоил устройство «Соллы» и начал оперировать профессиональной терминологией, предъявляя сотрудникам свои строгие требования. Начальство, включая его величество императора, ценило ас-майсара за умение руководить разнородной командой, поддерживая дисциплину, но не впадая в тупую жестокость. Он знал, как заставить работать совместно и великих ученых, одержимых своими идеями и не желающих вникать в прозаические материи, и въедливых вычислителей, и аристократов, имевших технические специальности, и простых мастеров, клепающих роботов, но не сведущих в управлении сложной аппаратурой. Подчиненные уважали его и слушались неукоснительно.

Значит, Балаф Аусир остается на звездолете при любом положении дел.

Главный конструктор Сойо Каррон значится в императорском списке, однако в испытании он предпочел не участвовать, отговорившись обилием дел и неважным самочувствием. Однако его помощники, сын Маиф и госпожа Аселла Каррон, не имеют причин уклониться от пробного пилотируемого полета.

Дальше: вся команда, управляющая движением «Соллы» и важнейшими службами на борту. Без компетентных сотрудников звездолет станет мертвой грудой металла с электронной начинкой, разобраться в которой придворные модники неспособны. А полагаться только на автоматику и электронику сам Балаф Аусир не стал бы, хотя оба ведущих специалиста, принц Ульвен Киофар и Иллио Файру, уверяют, что суперкомпьютеры «Соллы» не подведут ни в какой ситуации.

Следующая обширная группа в списке: семья императора.

Сам император, императрица, все принцессы, старшие принцы с женами и детьми, обе тетки его величества с мужьями, дамы свиты, родственники во втором и третьем колене… Секретари, секретарши, помощники, слуги, повара, официанты, модельеры, портные, горничные, массажисты, музыканты, поэты, актеры…

Ас-майсар застонал от бессильного возмущения.

Ради этих бездельников он обязан своей рукой вычеркнуть из другого списка тех, кто был бы гораздо полезнее для устройства жизни переселенцев на Тагме?.. Изобретателей, ученых, пилотов, водителей электрокаров и катеров… Да и сантехников, наконец! Неужели его величество полагает, что для такого огромного корабля достаточно одного-единственного сантехника? Императору кажется, будто обслуживать сложную систему утилизации отходов и рециркуляции жидкостей сможет любой сельский ассенизатор? «Солла», правда, роботизирована, однако на месте, по прилете на Тагму, потребуется создавать и налаживать все системы вручную. Вероятно, в крайне тяжелых условиях. Кто будет заниматься столь неприятной, но нужной работой? Родственники высочайшей семьи?..

Если бы Балаф Аусир мог сам составлять список избранников, он бы взял с собой, конечно, исключительно профессионалов. И добавил бы для равновесия женщин, но лучше не принцесс или аристократок, а кого-то попроще, способных выполнять разнообразные поручения на борту и не брезговать грубым и грязным трудом по прибытии на чужую планету. Попробуй-ка уговори придворную даму надеть комбинезон или брюки, чтобы удобнее лазать по лестницам, узким отсекам и люкам! Воспримут как несмываемое оскорбление. Благородные дамы никогда не носят штанов, иначе их не отличишь от презренных простолюдинок.

Простолюдинки, на взгляд ас-майсара, намного крепче, полезнее, да и покладистее. Хорошо бы взять на борт несколько разнополых пар, где муж и жена, отец и дочь или, допустим, брат и сестра способны действовать вместе и подменять на службе друг друга, как это случается среди сельских жителей, рыбаков или у трудящейся городской бедноты — уборщиков, доставщиков, держателей магазинчиков и закусочных. На «Солле» тоже сложились такие пары: супруги Саонс — сантехник и санитарка, супруги Ассур — оба слесари, повар Суллис с сестрой, робототехник Галлос с дочерью — лаборанткой…

Но у Балафа Аусира нет права сделать собственный выбор. Он должен вычеркнуть тех, чье присутствие кажется императору не обязательным.

Как же тягостно на душе.

Время для размышлений, впрочем, пока еще есть. Немного. Три дня.

Однако кто мешает ас-майсару составить собственный список тех, кто совершит испытательный рейс?..

Этим он и займется прежде всего.

После длинного, напряженного, нервного дня голова работала плохо. Он выпил бодрящего травяного отвара. Мозги слегка прояснились, а на сердце стало немного спокойнее.

Отложив императорский перечень в сторону, Балаф Аусир погрузился в обдумывание собственного списка идеальной, как ему представлялось, команды «Соллы».

Главным лицом оставался он сам. Он настолько сроднился с «Соллой», что уже не мыслил себя без нее.

Далее. Конструкторы, навигаторы, бортинженеры, электронщики, техники и ремонтники. Без них перелет невозможен. В штате их должно быть с некоторым запасом, — на случай болезни, гибели или психологических срывов.

Ученые: прежде всего, астрофизики, астрономы и планетологи.

Тагма видима в самые мощные телескопы Уйлоа, но представляет собою лишь мутное пятнышко, даже в инфракрасных лучах. При подлете к планете станет ясно, пригодна ли она для переселенцев. Если нет — «Солла» совершит гравитационный маневр и вернется домой. Однако лучше бы действовать не наобум, а вооружившись научными сведениями.

Врачи, биологи, лаборанты… Врачей нужно несколько, разных специальностей. Одной госпожи Лиоллы Ноффу — мало, хотя она признанный специалист, личный консультант дам из императорской семьи. Талантливый врач Маэннон Сеннай, сын Кайо Сенная, бесспорно, войдет в окончательный список при любых условиях. Его дочь Аннуара, студентка семнадцати лет, еще не закончила первый курс университета, но способна, по заверениям Маэннона, быть медсестрой, в том числе хирургической. Хирургов тоже потребуется как минимум двое; нельзя во всем полагаться на роботов и уповать на неинвазивные средства лечения.

Лучше всего было бы поручить составление перечня медиков и биологов госпоже Ильоа Кийюн — восходящей звезде биогенетики, магистру практической медицины и доктору медицинских наук.

Она еще совсем молода, но пользуется авторитетом в научных кругах. Дело тут не в отце-профессоре, директоре Императорского института медицинских исследований, господине Кеффео Кийюне. Выбор пути принадлежал самой Ильоа, причем сделала она его очень рано, еще на школьной скамье. Отнюдь не каждая девушка из богатой, именитой и высокочтимой семьи захотела бы проводить дни и ночи в лаборатории, пренебрегая всеми радостями юной жизни — развлечениями, нарядами, танцами, ухаживаниями знатных юношей и приемами во дворце. Ничто из этого ее не интересовало. Она считала все увеселения вздором и всячески их избегала, кроме официальных торжеств, где присутствовать ей полагалось по этикету.

Ильоа Кийюн до сих пор держалась столь неприступно, что светские ухажеры опасались ее беспощадного ума, язвительного языка и холодных манер. При любых попытках видеть в ней только молодую красивую женщину, а не ученого, чьим достижениям могут позавидовать коллеги-мужчины, Ильоа Кийюн становилась надменной и резкой. И с нею предпочитали не связываться.

Балаф Аусир уважал ее, а она — его, хотя он не разбирался в биогенетике, а Ильоа — в строительстве звездолетов.

Несмотря на глубокую ночь, ас-майсар решил отправить сообщение доктору Ильоа Кийюн. Инструкция, данная всем членам команды «Соллы», предусматривала необходимость постоянно находиться на связи, а вопрос был важным и срочным.

Она предпочла откликнуться устно, лишь голосом, не включая изображение — вероятно, лежала в постели.

— Почтительно слушаю вас, ас-майсар.

— Госпожа доктор Кийюн, я хотел бы немедленно получить от вас перечень медиков, биологов, младшего персонала медцентра и лаборантов, которых вы сочли бы необходимым включить в экспедицию «Соллы».

— Для окончательного состава, ас-майсар, или только для испытательного полета?

— Неважно. Считайте, что внешних факторов не существует. И мы ограничены только соображениями общей пользы.

— Хорошо, ас-майсар. Через некоторое время я пришлю вам два списка. Минимальный — перечень тех, без кого нельзя обойтись, и оптимальный — полное штатное расписание с указанием кандидатур. Однако все-таки требуется получить согласие специалистов на безвозвратную экспедицию. Или… речь идет о паре витков над планетой?

— Согласований не нужно. Проект — государственной важности. Здесь не действуют никакие обычные правила. Только приказы. Его величества — и мои. Как командующего.

— И ваше нынешнее поручение, ас-майсар, это приказ или просьба?

— Считайте, приказ.

— Повинуюсь и исполняю, ас-майсар.

— Оставайтесь на связи.

Балаф Аусир был уверен, что Ильоа Кийюн и сама помышляла о чем-то подобном.

Он взглянул на императорский перечень переселенцев. Раздел «команда», подраздел «специалисты», рубрики «медики» и «биологи»…

Нет, ну так ведь нельзя. Три врача: терапевт, хирург, гинеколог. Две медсестры и два лаборанта. Один фармацевт. В пояснительном комментарии сказано, что обязанности младшего персонала могут исполнять и другие специалисты, и во время полета можно производить обучение нужным профессиям лиц из имеющегося на борту персонала. Чудесно: сделать из бортинженера — хирургического ассистента? Или из представителя служб безопасности — аптекаря? Из слесаря — лаборанта?..

Ас-майсар решил пока не думать о этом, а руководствоваться списком Ильоа Кийюн. Может быть, удастся уговорить императора увеличить штат медиков и биологов, вычеркнув всяких горничных и других малоценных особ. Ведь от обслуги жизнь его величества не зависит, а врачи и ученые могут спасти эту драгоценную жизнь в непредвиденной ситуации.

Балаф Аусир трудился до утра, собирая «команду мечты». Тех, кого он сам бы хотел взять с собой на другую планету и начать с ними строить там новый дом для посланцев погибшей Уйлоа.

Создавая «Соллу», он понял, кто чего стоит. Лучшие умы, искусные руки, доскональное знание систем корабля, умение повиноваться приказам в сочетании с нестандартным мышлением — неужели такой командой придется пожертвовать… ради кого?...

Отчаяние породило в его голове идею, которой он сам ужаснулся. Ас-майсар пытался гнать от себя эти мысли, но тщетно. Идея росла, поглощая его целиком, проникая в каждую клетку крови, каждый нерв, каждый выдох и вдох.

Он уже знал, что — решится. И он — решился. Только молчание нужно было хранить до последнего. Никому — ничего.

## Старт

Счет шел на дни. Императорский двор переместился в спешно построенную гостиницу при космодроме, снабженную наилучшей системой климат-контроля. Это событие не могло остаться совсем незамеченным. Дабы в столице, Уллинофароа, не возникло панических слухов, пришлось придумать официальное объяснение переезда такого количества высочайших особ вглубь Фарсана. Как сообщала ИССО (Императорская служба сообщений), его величество с императрицей, детьми и избранными приближенными намеревались наблюдать за испытанием новейшей космической техники.

Команда, собранная ас-майсаром Балафом Аусиром, включавшая и специалистов, и так называемый «балласт», жила внутри «Соллы». Главный, термоядерный двигатель, уже был запущен, хотя и не на полную мощность — он должен был взять на себя основную нагрузку в космосе. Но благодаря ему «Солла» приобрела автономность, словно огромный дом непривычной для Уйлоа звездообразной конструкции, покоящийся на шести могучих опорах.

Издали «Солла» казалась легкой, изящной и способной взлететь безо всяких усилий, как невесомое насекомое. На самом деле размеры конструкции изумляли всех, кто оказывался поблизости. Лифты вели на головокружительную высоту, но там находился лишь нижний ярус, сугубо технический, а для входа в жилые отсеки использовались внутренние подъемники.

Репортажи ИССО с космодрома были выдержаны в восторженных, однако расплывчатых выражениях, без конкретного описания устройства «Соллы», без перечисления имен экипажа и даже без снимков крупным планом. Сообщения о предстоящем триумфе уйлоанской науки отвлекали население погибавшей империи от совсем уж пугающих мыслей. Говорилось только об испытании; про конечную цель проекта — ни слова. О предстоящем покорении Тагмы предполагалось объявить только после того, как «Солла» — с императором на борту — навсегда покинет Уйлоа.

Сводки официальных метеорологов также отличались умеренным тоном и изобиловали множеством быстро мелькавших цифр и нарочито мудреными терминами, в которых мало кто разбирался. Ученым предписывалось не распространять тревожных прогнозов, а напротив, внушать народу уверенность, будто аномалии в атмосфере — сугубо временные явления, и вскоре, после неминуемой смены сезонов, естественное перемещение воздушных масс очистит воздух от изнуряющей духоты. Смог над большей частью Фарсана объяснялся промышленной развитостью континента с его многочисленными городами, заводами, верфями, транспортными узлами, шахтами, стройками и полигонами. В сельской местности действительно дышалось немного полегче. В горах на севере воздух пока еще оставался довольно чистым, правда, там заметно повысился уровень радиации. Второй континент, Сеннар, не пострадал от смога так сильно, ибо производство там менее развито, больших городов не так много, зато рельеф изобилует высотными перепадами, а побережье изрезано бухтами и заливами.

Другие, честные сводки, поступавшие из секретных императорских институтов и метеостанций, говорили о том, что ситуация усугубляется быстро и непоправимо.

Вспышки на Ассоане следуют одна за другой, практически без перерыва. И каждая мощней предыдущей. Замеры четко указывают на неотвратимую катастрофу. Нет, звезда не взорвется немедленно, но не стоит рассчитывать на миллиард или даже на тысячу лет. Жизнь закончится здесь намного скорее. Атмосфера Уйлоа уже изменилась настолько, что поправить это нельзя никакими разумными средствами. Природная саморегуляция больше не действует. Остановка уйлоанской промышленности тоже пользы не принесет: смог — лишь следствие разрушения всех планетарных процессов.

Над океанами, покрывающими основную часть Уйлоа, годами висит пелена разогретого пара. Краткие локальные ливни не восполняют уровня вод во всех водоемах. Это заметно даже на глаз. И морские, и пресные воды испаряются — день за днем и месяц за месяцем.

Небо над континентами, включая сельские местности, покрыто странной пепельной дымкой, хотя нет ни крупных лесных пожаров, ни ядовитых химических выбросов. Это вовсе не смог от промышленных предприятий и не обычный влажный туман, наползающий по вечерам.

Состав атмосферы неуклонно меняется. Скоро в ней будут господствовать углекислый газ и метан, поскольку начнут массово гибнуть и разлагаться все существа, состоящие из органики. Растения не справляются с восполнением кислорода; им не хватает света, влаги и привычных сезонных ритмов. Постепенно мертвеют леса, городские посадки теряют последние листья, урожай дозревает только в теплицах с искусственным климатом. Начался мор на фермах, и нынешнее изобилие дешевого мяса никого не должно обманывать: фермеры забивают пекори, кайлу и диго, пока животные не околели от бескормицы и болезней. Бездыханные трупики птиц каждый день собирают, как мусор. В прудах и реках полно всплывающих вверх брюхом дохлых рыб, земноводных и змей. Мелководье уже превратилось в зловонную жижу. Скоро живым существам нечем станет дышать. Уцелеют, возможно, простейшие организмы, да и те протянут, по историческим меркам, недолго. А потом Ассоан просто выжжет Уйлоа, потерявшую воздух, воду, растительность и оставшуюся беззащитной перед космическими лучами. При теперешних темпах разрастания планетарного бедствия ждать всеобщей погибели остается недолго.

Отсюда — такая спешка с отправкой на Тагму предельно рискованной экспедиции «Соллы» во главе с самим императором.

По-хорошему, как объяснили Балафу Аусиру специалисты, следовало бы сначала послать к той планете беспилотный корабль-разведчик и выяснить, каковы там условия. Затем, если Тагма окажется пригодной для уйлоанцев, командировать туда транспортный звездолет с необходимой для колонистов техникой, запасами и снаряжением. Желательно — не один. Пусть роботы разровняют площадку для космодрома и соорудят хотя бы простейшие жилища для будущих переселенцев со всей необходимой инфраструктурой. И только после этого стоило бы лететь с живым экипажем, предварительно проведя все необходимые орбитальные испытания пассажирского звездолета в автономном и в пилотируемом режиме.

Но времени на все эти операции не оставалось. Они заняли бы лет тридцать, если не больше, учитывая постройку дополнительных кораблей. Никто не знал, что будет с Уйлоа через несколько месяцев, не говоря о годах. Неизбежная гибель всего населения скоро будет осознана даже самыми тугодумными подданными, привыкшими безоглядно верить утешительным прогнозам ИССО. И тогда катаклизм, устроенный умирающей звездой Ассоан, усугубится полным хаосом и всеобщим ожесточением. Справиться с этим не сможет никто.

Решение императора об отмене очередного штатного испытания «Соллы», которое должно было пройти лишь с командным составом, могло показаться безумным, но оно диктовалось суровой необходимостью —ускорить отлет высочайшей семьи — и мрачным отчаянием, овладевшим его величеством. Гибель в космосе императора не пугала. Завершить свою жизнь среди звезд — это даже возвышенно и красиво. А медленная агония в удушливом смраде — ужасна и унизительна.

Последнее испытание «Соллы», предписанное императором, — точная имитация настоящего старта с полной загрузкой всех служб и даже с окончательным размещением внутри корабля нужных грузов, а не балласта и муляжей. Чтобы не тратить попусту драгоценных часов перед окончательным отправлением и ничего не забыть, его величество приказал заранее разместить в каютах высших особ их личные вещи, включая драгоценности императрицы, священные предметы для церемонии у очага, мантии иерофантов, статуэтки, светильники и какие-то старинные книги. Балаф Аусир не знал доподлинно, что там; перевозкой и устройством этих реликвий ведал принц Ульвен Киофар, ибо никто другой не имел права к ним прикасаться.

План был ясен и согласован до последнего пункта.

После пробного полета «Соллы» над планетой и предполагаемого благополучного приземления большая часть «команды мечты» должна покинуть корабль и отправиться по домам, получив достойное вознаграждение. Проследить за этим обязан Балаф Аусир и подчиненные ас-майсара из числа офицеров и военной охраны. Затем «Солла» пройдет окончательный техосмотр и, если потребуется, необходимый ремонт. Все жилые отсеки подвергнутся тщательной дезинфекции. Затем на борт поднимутся его величество Уликен Улимай-Унай-Сайофар, императрица Лиссоа с двумя принцессами, старшие сыновья и дочери императора с членами их семей, придворные дамы, министры, советники, секретари, фавориты, личные слуги, портные, ювелиры, косметологи, массажисты, музыканты, стихослагатели, няни и учителя младших отпрысков высочайших особ…

Вся эта праздная публика коротает время в гостинице и прилегающих зданиях при императорском космопорте, недалеко от военного полигона, куда въезд посторонним строго-настрого запрещен. Никаких обычных селений поблизости нет, кроме закрытого городка для сотрудников космодрома. Но тот городок отделен от производственных территорий пустыми пространствами — ради секретности и безопасности. Окрестные пейзажи на редкость унылы: равнина с выжженной и зараженной почвой, на которой растут лишь разрозненные колючки.

Вероятно, двору, привыкшему к роскоши и развлечениям, тесно и скучно, ведь заняться, по сути, нечем, кроме сплетен и пересудов, а гулять совершенно негде — кругом сборочные цеха, ангары, пусковые площадки, стоянки летательных аппаратов и запретные зоны. Да и при нынешнем состоянии атмосферы все предпочитают сидеть по домам, пока есть электричество и работают климат-системы.

Балаф Аусир, Найро Доэн и принц Ульвен Киофар доложили его императорскому величеству о полной готовности к старту. Право отдать последний приказ оставалось за императором, и тот в урочное время скомандовал по видеосвязи: «Пуск!»

Шедевр уйлоанской технической мысли — великолепная «Солла» — полыхнула плазмой и взмыла в небо, прорезав мутную атмоферу Уйлоа и оставив в ней огненный след.

Поступавшие с борта отчеты не внушали никаких опасений. Всё происходило штатно. Ни сбоев, ни отклонений от графика. Главный конструктор, Сойо Каррон, оставшийся на Уйлоа из-за неважного самочувствия, принимал поздравления от императора: «Солла» не подвела, она выполняла все программы быстро, четко и словно бы с радостью, если такое понятие применимо к бездушному механизму.

Испытательный полет проходил не в полностью автоматизированном режиме. Нужно было выяснить, как работает ручное управление — ведь на орбите Тагмы потребуется пилотировать «Соллу» лишь с частичным участием бортовой электроники.

Предполагалось, что «Солла» пробудет на орбите Уйлоа двое суток. За это время все системы пройдут основательную проверку, после чего — да, да, да, — звездолет вернется на космодром, чтобы принять в свои недра избранников, включенных в императорский список, и проститься с теми, кто обречен погибнуть вместе с агонизирующей планетой.

Но события развернулись не так, как все ожидали.

На вторые сутки «Солла» внезапно включила непрерывно подававшийся аварийный сигнал, но не отправляла и не принимала никаких сообщений и не слушалась команд, отдаваемых с космодрома. А затем и вовсе замолкла. Приборы слежения показывали, что она сменила траекторию и резко увеличила скорость. При таких показателях возвращение звездолета стало крайне проблематичным. Но команда не слала рапортов, не просила о помощи и не отвечала ни на какие запросы.

«Солла» просто исчезла.

Растворилась в космосе.

Собственно, так и предполагалось, ведь за пределами атмосферы Уйлоа включались другие двигатели, придававшие кораблю огромное ускорение и включавшие гравитационную установку, магнитную защиту от излучения и внешнее силовое поле, предохранявшее звездолет от столкновений с мелкими метеоритами.

Задействовать все эти средства следовало лишь при окончательном покидании орбиты Уйлоа. А после первого гравитационного маневра пути назад уже не было. Торможение «Соллы» заняло бы непомерно много времени, и корабль, несущийся с такой скоростью, просто врезался бы в планету. Полет на Тагму, согласно расчетам, должен был длиться четыре года. И лишь на последнем этапе предполагался очередной маневр и постепенное уменьшение скорости, переход на орбиту Тагмы и плавное сближение с нею.

Исчезновение звездолета могло означать одно из двух.

Либо из-за новой вспышки на Ассоане случился катастрофический сбой электроники, и корабль, лишившийся связи, потерял управляемость и умчался в открытый космос. Либо…

О том, что случилось на «Солле», на Уйлоа уже никогда не узнали. Хотя некоторые догадывались. Но догадки выглядели одна невероятней другой. Совпадали только ключевые слова.

Бунт. Мятеж. Восстание. Захват корабля заговорщиками. Диверсия. Или просто угон.

Угон?.. Но кто мог отважиться на такое?..

Ас-майсар Балаф Аусир?.. Абсурд. Он и так был включен в команду «Соллы». К тому же он никогда не давал оснований усомниться в своей полной преданности императору и в своей неподкупной честности. Он весьма пожилого возраста, у него нет семьи, и он до сих пор был верен присяге военного.

Кто-то из командиров, ответственных за полет?.. Навигатор Найро Доэн и его заместители? Конструктор Маиф Каррон?.. Они не рискнули бы ничего предпринять против воли ас-майсара. Его право приказывать всем окружающим признавали и пилоты, и навигаторы, и бойцы, и охранники, и хозяйственники.

Ученые?.. Астрофизик Эллуэн Эттай, планетолог Ассео Ниссэй, биогенетик Ильоа Кийюн, психолог Эссилио Моан?.. Просто смешно. Никто из них не был способен на захват звездолета. Их мгновенно бы утихомирили. И, опять же, зачем им захватывать «Соллу», если все они — в списке избранников?

Обслуга «Соллы» и технический персонал?.. Еще менее вероятно. Даже если их численность превосходит командный состав, управлять таким кораблем они не обучены, в звездоплавании не разбираются, проследить маршрут до Тагмы не смогут, даже если он уже вычислен бортовыми компьютерами и внесен в память автопилота.

Принц Ульвен Киофар?..

Он, возможно, единственный, кто мог отключить средства связи «Соллы» с командным пунктом на Уйлоа. Вся космическая электроника находилась в его ведении. Разумеется, управлялся с нею не он один, у него было несколько подчиненных, но главным специалистом считался он.

А какие у него могли быть причины для бунта? И какие он извлек бы из этого выгоды? Долететь до Тагмы и сделаться там основателем новой династии? Принц в плохих отношениях с мачехой, императрицей Лиссоа, и не очень ладит с отцом и старшими братьями. Однако он страстно любит свою молодую жену, а теперь он ее никогда не увидит.

Государственная измена принца Ульвена выглядела столь же логичной версией, сколь и совершенно неправдоподобной.

Для оставшихся на Уйлоа тайна исчезновения «Соллы» осталась необъяснимой. А утрата единственного звездолета — роковой для судеб империи. Построить в сжатые сроки еще одно точное подобие «Соллы» никто уже не пытался: почти все создатели корабля, и конструкторы, и технологи, и испытатели, и опытные мастера, улетели в пространство Вселенной вместе с собственным детищем. Строжайшая секретность проекта не позволяла произвести набор новых специалистов совсем без огласки. А огласка, как полагал император, могла быть чревата либо заговором, либо восстанием.

Полностью утаить пропажу «Соллы» не удалось. Почти у всех, кто взошел на борт звездолета, на Уйлоа остались родственники, и хотя преждевременно распространять информацию об исчезновении звездолета не разрешалось, слишком многие знали, куда отправились их отцы, братья, сестры, племянники, сыновья и дочери. И, когда никто из них не вернулся и не подал никаких вестей о себе, начались разговоры, перераставшие в ропот.

Тогда относительно «Соллы» вышло максимально нейтральное по выражениям официальное сообщение, переданное по ИССО: экспериментальный корабль во время последнего испытания потерял управляемость из-за мощной вспышки на звезде Ассоан и умчался в космос, где, несомненно, никто из команды не выживет. Обстоятельство крайне прискорбное, однако все участники испытания были осведомлены о возможности неудачи и дали расписку в согласии на участие в этом полете. Его величество император и императорское правительство выражают сочувствие родственникам испытателей, лишившимся своих близких. Сам император делит горе со своим народом, поскольку утратил младшего сына, его высочество принца Ульвена Киофара. Предполагавшееся покорение императором враждебной планеты Тагма откладывается на будущее, когда появятся силы и средства построить другой звездолет, превосходящий «Соллу» надежностью и оснащенностью.

Это значило — никогда.

## Решение Лаинны

Принцесса Лаинна несколько дней домогалась аудиенции у его величества Уликена Улимай-Унай-Сайофара, упорно отсылая в канцелярию одно прошение за другим, иногда трижды в сутки. Никто из членов семьи императора, кроме императрицы и старших принцев, не имел права видеть его просто так, когда хочется, без согласования с протокольной службой, охраной и секретариатом. Связаться с его величеством по вифону тоже было нельзя: император никогда не носил при себе электронного коммуникатора. Возможно, он даже вообще не умел им пользоваться. Прибор находился в распоряжении особо доверенного лица, имя которого не разглашалось. Этот спутник всегда появлялся в тонкой серой непроницаемой маске и хранил молчание, отвечая только на вопросы или приказы великого Уликена.

Даже императрица Лиссоа должна была предупреждать его величество о желании поговорить с ним наедине, а не являться в его покои внезапно, по первому побуждению. К тому же император в последнее время был в самом деле предельно загружен делами, да и находился в весьма раздраженном и мрачном состоянии духа. Беспокоить его по частным поводам не решались.

После утраты «Соллы» требовалось приступить к осуществлению давно разработанного плана выживания всей высочайшей семьи, правительства и необходимых для их функционирования служб, включая охрану, ученых специалистов, техников и бытовой персонал.

Всё давно уже было продумано и подготовлено, но ставка делалась на звездолет, призванный перенести императора и его приближенных на Тагму. Других подходящих для жизни планет ученые в соседних звездных системах не обнаружили. Спутники Уйлоа — Эллоа, Ниа и Сайли — невелики и лишены атмосферы, а радиация ныне на них такова, что станцию на Сайли пришлось покинуть, и аппаратура там вскоре вышла из строя. Ниа — темный каменный астероид неправильной формы, а Эллоа покрыта метановым льдом, который, впрочем, сейчас переходит в жидкую или газообразную форму.

Ближайшая к Ассоану планета, Фарри, изначально была безжизненной из-за адских температур на поверхности и почти полного отсутствия атмосферы. Теперь, вероятно, звезда окончательно расплавит раскаленную Фарри и поглотит ее на последней стадии своего чудовищного умирания.

Другие, периферийные планеты в системе Ассоана — газовые и ледяные, переселиться туда нельзя.

Императорские планетологи и астрономы подсчитали, что, если на поверхности Уйлоа жизнь скоро сделается невыносимой, то под поверхностью она может продлиться еще несколько десятилетий или даже столетий. За это время получится либо создать другой космолет по имеющимся чертежам, либо… правда, надежда крайне мала… спасение неким чудом придет извне. Вдруг на погибающую планету вновь обратят внимание гости из дальних миров? И тогда с ними нужно будет договориться о спасательной миссии. В прошлый раз пришельцев встретили крайне недружелюбно и вынудили покинуть Уйлоа, не позволив завязать хоть какой-то контакт. Однако его величество Уликен неповинен в поступках своего венценосного деда. Возможно, инопланетяне не имели враждебных намерений, а тогдашний император пошел на поводу у военных, которые всюду видят врагов и захватчиков, и предпочитают сначала стрелять по непрошенным визитерам, а потом уже разговаривать с ними — желательно, захватив их в плен.

Каждый день, а то и каждую ночь Уликен Улимай-Унай-Сайофар принимал отчеты о произведенных за сутки работах по оборудованию подземных резиденций, подписывал распоряжения о закупках и доставке оборудования и припасов на самый длительный срок, выслушивал сводки астрономов, метеорологов и экологов о состоянии атмосферы Уйлоа, об интенсивности новых вспышек на Ассоане, о бедственном состоянии воздуха, вод, растительности и животного мира планеты, о слухах и настроениях жителей городов и селений, о разговорах в казармах и секретных императорских учреждениях…

И вновь и вновь император задавал всё тот же вопрос: нет ли каких-нибудь известий о «Солле».

Увы. Никаких. Ни военные, ни ученые, ни искусные в лести придворные ничем не могли обнадежить властителя. Звездолет растворился в пространстве. Вероятно, погиб. А может быть, действительно потерял управление и летит сейчас неизвестно куда. В версию о мятеже всерьез поверить никто не желал. И обсуждать ее в присутствии императора казалось верхом неосмотрительности. Ведь первым в ряду предполагаемых изменников и бунтовщиков следовало назвать принца Ульвена Киофара. Только он имел хоть какой-то мотив для угона «Соллы».

Принцесса Лаинна необъяснимым образом чувствовала, что Ульвен, ее муж, еще жив. Но заведомо знала, что они никогда не увидятся. Если принц в самом деле отважился на захват космолета, он не вернется. А она останется здесь. И либо уйдет с императорской семьей в подземелье на долгие годы, до конца своих безрадостных дней, либо вскоре встретит смерть на поверхности, зато рядом с отцом.

Так и не дождавшись высочайшего разрешения на аудиенцию, принцесса Лаинна отважилась подстеречь его величество по пути из покоев императрицы в ту часть дворца, где проходили правительственные заседания и велись особо важные переговоры.

— Зачем вы здесь, принцесса? — удивленно и раздраженно обронил император, когда из ниши с затейливым канделябром внезапно выскользнула фигура, одетая в белое платье и белое полупрозрачное покрывало без каких-либо украшений — знак глубокого траура.

Лаинна склонилась перед своим грозным свёкром:

— Ваше величество! Прошу о величайшей милости: уделите мне всего несколько мгновений вашего священного внимания и драгоценного времени, и моя благодарность не иссякнет до последнего моего вздоха!

— Говорите, принцесса, — согласился он нехотя.

— Буду краткой, ваше величество. Поскольку мой любимый супруг, принц Ульвен Киофар, сочтен безвозвратно пропавшим, а наша новорожденная дочь, как вам ведомо, скончалась, прожив лишь два дня, я нижайше прошу дозволить мне возвратиться в родительский дом, дабы найти там утешение в горе и самой поддержать моих близких, ибо родственники моего отца, — брат, племянник и дочь племянника, — тоже были на пропавшей «Солле». А сам отец, как доверительно сообщили мне, вряд ли переживет это горе. Он при смерти, ваше императорское величество. Я желала бы провести последние дни рядом с ним.

Император сделал знак охране и свите, и те отступили назад. Он же отвел вдову своего младшего сына в полукруглую комнату, соединявшую два коридора.

— Принцесса, вы отдаете себе отчет в последствиях ваших желаний?

— Да, ваше императорское величество. Вы вправе лишить меня великой чести носить фамилию моего покойного мужа. И исторгнуть из лона высочайшей семьи. Без моего дорогого Ульвена мне все эти привилегии не доставляют ни радости, ни удовольствия. Я готова сложить с себя титул принцессы и вернуть себе скромное имя — Лаинна Сеннай.

— Дорогая Лаинна, дело не только в титулах. Вероятно, нам всем предстоит нелегкое испытание. Мы готовимся переждать период необычайно активности нашей звезды в приготовленных для немногих избранников подземельных убежищах. Как принцесса, вдова моего младшего сына, вы имеете право там быть. А как госпожа Сеннай — сомневаюсь. Мы не можем принять под защиту не членов нашей обширной семьи, помимо тех, кто нам необходим как советники или слуги. Ваш почтенный родитель, один из создателей «Соллы», не участвовал в жизни императорского двора, что, конечно, нисколько не предосудительно ввиду его траура по супруге и тяжелого заболевания. Но в нынешних обстоятельствах я не волен оказать ему покровительство и включить в число моих приближенных, не имея на то никаких оснований, кроме нашей с вами родственной связи. Разрывая ее, вы окончательно лишите и своего отца, и себя, права пользоваться надежным приютом в опасное время.

— Щедрая милость и благосклонность великодушнейшего из властителей навсегда останутся в моем сердце! — пылко проговорила Лаинна. — Однако я хорошо обдумала сделанный мною выбор. Для высочайшей семьи утратить такое никчемное существо, как я, — бездетная вдова младшего принца, — будет не столь болезненно, как для моего отца лишиться последней отрады: видеть меня, говорить со мной, принимать мою дочернюю ласку. Какие бы испытания не сулил нам разгневанный Ассоан, я желаю быть в эти дни рядом с ним.

— Хорошо, ваша просьба будет удовлетворена, дорогая Лаинна. Я отдам надлежащие повеления.

Тон императора был предельно сух и холоден.

Она низко поклонилась ему и почтительно поднесла к лицу край его мантии.

Невзирая на взаимную вежливость, между ними никогда не существовало приязни. Лаинна Сеннай так и не прижилась при дворе, где ее удерживала лишь любовь Ульвена.

Младшему принцу позволили жениться на девушке не из высшей знати, хотя и весьма благородных кровей, но вовсе не потому, что между ним и Лаинной едва ли не с первого взгляда вспыхнула неодолимая страсть. Причины снисходительности императора были другими и диктовались строгим расчетом. Поскольку Лайно Сеннай разрабатывал систему двигателей «Соллы», его величество желал оказать ему высочайшую милость. Лаинну сочли достойной войти в императорский дом — после тщательного изучения ее родословной, манер и физического здоровья.

Семья Сеннай считалась достаточно знатной, но сама фамилия говорила о том, что их предки — выходцы с вольнодумного континента Сеннар, где всегда относились к императорской власти как к неизбежному бремени, ниспосланному судьбой. Сеннайцы предпочитали либо вовсе не интересоваться тем, что делалось на Фарсане ради блага и славы империи, либо заниматься науками, которые они считали почетными и полезными: астрономией, математикой, медициной, изучением старинных книг и преданий. В императорской армии они служили только по принуждению, и старались как можно скорее выйти в отставку. Или же добывали себе свидетельства о нездоровье, избавлявшие их от тягот службы в регулярных войсках. Впрочем, отец Лаинны в самом деле страдал неизлечимой болезнью, которую получил во время очередных испытаний новейшего двигателя. Лайно Сеннай был выдающимся изобретателем, и его лечением занялись медики Императорского медицинского центра, но им удалось лишь замедлить развитие прогрессирующего недуга. После смерти жены и замужества дочери он словно бы утратил желание бороться с болезнью и медленно угасал в своем доме, окруженный немногими слугами. Исчезновение «Соллы», на которой находились его старший брат Кайо, племянник и дочь племянника, стало для Лайно Сенная последним тяжелым ударом.

Устное распоряжение императора относительно принцессы Лаинны немедленно передали в секретариат, там незамедлительно выпустили рескрипт, позволяющий ей покинуть дворец и переехать в дом родителей — с правом вернуться, если обстоятельства в ее семье переменятся.

Лаинна не солгала: отцу оставалось жить всего несколько дней.

Отказать принцессе проститься с ним было бы неприлично и немилосердно.

Лайно Сеннай сознавал, что его положение безнадежно, и в иное время охотно смирился бы с близким концом, если бы не тревога за родственников, улетевших на «Солле», и не страх за судьбу единственной дочери. Лаинна была очень счастлива в браке с принцем Ульвеном, но ощущала себя во дворце неуютно, ибо ей постоянно давали понять, что в семье императора ее ранг — самый низкий, и особенно ныне, когда она осталась одна, и без мужа, и без ребенка. Участь принца неведома, а значит, у Лаинны нет права считаться вдовой, и она по закону не может ни получить свою долю в наследстве супруга, ни вступить в новый брак. И поскольку она не растит дитя императорской крови, то для высочайшей семьи само ее существование во дворце — досадное недоразумение. Вроде бы родственница, и в то же время — никто.

Она взбежала по лестнице, словно бы боясь не успеть увидеть отца живым, и решительно вошла в полутемную спальню с медицинской кроватью, стойкой для капельниц и монитором над головой.

Умирающий нехотя приоткрыл глаза.

— Отец, я здесь. С тобой. Насовсем.

Почти прозрачный от болезненного истощения Лайно Сеннай едва заметно кивнул головой и нащупал теплую влажную руку Лаинны.

— Девочка… Моя девочка… Тебя выгнали?... — прошептал он почти бестелесным шепотом.

— Отпустили, отец. Мне пришлось упорно настаивать на выполнении моего дочернего долга. Я не могу больше там оставаться одна. Душно. Страшно. Не с кем поговорить.

— Там… безопаснее.

— Если я спущусь в подземелье, это будет уже навсегда. Не хочу!

— Подземелье?..

— Да, отец. Ты разве не слышал, что под внешним дворцом — другой, ничуть не меньший, подземный, соединенный ходами с разными прочими зданиями?..

— Убежища есть везде, дорогая. В нашем доме тоже.

— О нет! Наше — просто подвал. Или укрытие для семьи и слуг, чтобы отсидеться во время стихийного бедствия. А императорские владения — это целый город, где можно жить годами и десятилетиями. Пешком обойти невозможно, там дороги с рельсами, лифты, склады, запретные зоны… Туда сейчас поспешно свозят припасы, технику, топливо, перемещают сокровищницу и архив.

— Ты… видела?

— Видела. Для семьи императора устроили экскурсию по самым секретным местам, а потом провели учения, чтобы каждый в нужный момент знал, куда идти и кому из уполномоченных лиц подчиняться.

— Значит… дела совсем плохи…

— Скорее всего, мы погибнем — кто-то скорее, а кто-то через какое-то время. Император рассчитывал, что мы все улетим на «Солле»…

— Все?!..

Лайно Сеннай почти подскочил на постели.

— Отец, не волнуйся так! Я здесь, я с тобой! Но Ульвен… исчез. Вместе с «Соллой». Как и все наши родственники. Я хочу надеяться, что они уцелели. Звездолет долетит до планеты, где возродится кровь и слава Уйлоа.

— Значит, старого хищника всё-таки перехитрили, — с тихим злорадством произнес, опускаясь на подушки, Лайно Сеннай. — Оставили без последнего средства к побегу. Если это сделал Ульвен, честь ему и хвала.

— Ульвен бы не бросил меня в таком положении, — возразила Лаинна. — И он никогда не стал бы предателем. Даже ради спасения собственной жизни. К тому же на «Солле» место было отведено и для нас обоих, для него и меня.

— Ты видела… звездолет?

— Нет, отец. Меня включили в список гостей, как велит протокол, но мне было не до осмотра небесного дома. И не хотелось лишний раз встречаться с императрицей и другими принцессами. Всякий раз, когда они пытаются утешать меня, напоминая о смерти нашей малышки, я слышу в их речах равнодушие или злорадство. Не знаю, что хуже. Я сказалась больной. И Ульвен не настаивал. Понимал, насколько мне тяжело. К тому же срок траура еще не истек.

— Отчего… умерла ваша дочь?.. Что сказали… врачи?...

— Сказали, такое порою случается. Бывает, младенец здоров — но внезапно умирает во сне. Остановка дыхания. Легкие не срабатывают, как положено. Мы ведь водные существа по исконной природе, ты знаешь. Смерть безболезненная, дитя ничего не успевает почувствовать.

У Лайно Сенная похолодели конечности. Он боялся произнести это вслух, однако вдруг вспомнил, что подобные смерти в семье императоров настигали почему-то только новорожденных принцесс. О, не всех, а лишь некоторых. И, поскольку девочки умирали до церемонии наречения имени, их записывали в Золотую Скрижаль под одним и тем же именем — Ниссоа, «Тёмная птица», или «Птица-тень». В веренице этих смертей, совершенно разрозненных, но встречавшихся во всех поколениях, ощущалась какая-то мрачная тайна. Почему-то принцев не настигала такая судьба. Мальчики в роду императоров иногда уходили из жизни, не достигнув совершеннолетия, однако совсем по другим причинам: от врожденной или приобретенной болезни, от несчастного случая, даже — изредка — от покушения…

— Лаинна, скажи… А когда умерла ваша дочь, ты была рядом с ней?

— Нет, ее унесли от меня. Сказали, я после родов слаба и не в силах ухаживать за малышкой.

— Ты не думаешь, что ее могли… умертвить?

— Умертвить?! Зачем, отец?! Она никому не мешала, дочь младшего принца никогда бы не стала соперницей старших по рождению дам.

Лайно Сеннай молчал. Но в нем крепла уверенность в неслучайности смерти новорожденной девочки. Мелькали обрывки мыслей и воспоминаний, которые он никак не мог ухватить, связать воедино и высказать вслух.

— Значит, я никогда не увижу внучку, — проговорил он чуть слышно. — Лаинна, а никакого изображения не уцелело?..

— Жаль, но я не успела распорядиться, — созналась Лаинна. — Я в самом деле чувствовала себя очень нехорошо. Однако я думала, снимки непременно будут — как же без них?.. Мне сказали, что запечатлели ее уже мертвую, и меня это может еще сильнее расстроить. А потом уверяли, будто все материалы отосланы в тайный архив, в подземельное хранилище, и нет никакой возможности извлечь их сейчас оттуда.

— В оцифрованном виде?

— И в реальном, и в оцифрованном. На доступных дворцовых серверах оставлена лишь та информация, которая необходима для работы всех служб. Все личные сведения перенесены в секретные фонды, к которым у дворцовых администраторов доступа нет.

— Странно всё это…

— Император всегда был сторонником строгих мер безопасности, — напомнила Лаинна. — Даже мне, супруге младшего принца, не повсюду разрешалось ходить без специального пропуска. Я и не стремилась проникнуть, куда не дозволено. Пока Ульвен был рядом, никого другого и видеть-то не хотелось. А когда я оделась в траур по дочери, то, согласно этикету, должна была оставаться в уединении, не участвуя ни в приемах, ни в церемониях, ни, тем более, в развлечениях. Общалась лишь со служанками, которые, я уверена, отчитывались обо всех моих разговорах.

— Дочь моя, да ведь это сродни тюрьме!

— Из которой я всё-таки вырвалась. Но боюсь, что меня заставят вернуться.

— Зачем?

— Вдруг решат, что я обладаю некими знаниями, которые не подлежат огласке… Я ведь собственноручно копировала документацию, касавшуюся двигателей звездолета.

— Пока я жив, Лаинна, они не посмеют забрать тебя у меня.

— Живи подольше, отец!

— Мои силы уже на исходе. Держусь лишь вливаниями.

Он указал взглядом на медицинскую аппаратуру, к которой был прикован трубками и катетерами.

— Я мечтал умереть раньше, чем начнется весь этот кошмар. Но, Лаинна, в наступающей катастрофе погибнешь и ты. Может быть, лучше в самом деле уйти в подземелье?

— Нет. Я сделала выбор. Я останусь с тобой, а потом… будь, что будет. Мне уже все равно, проживу ли я лишних несколько дней или несколько месяцев. Пусть даже несколько лет. Без Ульвена, без нашей девочки, без тебя… не имеет смысла.

— Лаинна… Открой ту шкатулку.

Она встала и взяла перламутровую коробочку, стоявшую на столике у изголовья отца.

— Код — твое имя цифрами.

Лаинна кивнула и набрала давно освоенную последовательность.

Внутри лежали драгоценности покойной матери и похожая на продолговатую жемчужину штучка.

— Ампула. С ядом мгновенного действия. Я берег для себя. Если вдруг решу, что довольно мучиться и продлевать никчемную жизнь. Но тебе, пожалуй, нужнее. Не спеши применить это средство, Лаинна. Просто имей при себе. Как спасение.

— Да, отец. Спасибо тебе.

## Попытка бегства

Дежуривший возле постели Лайно Сенная врач-практикант императорской клиники Силлао Майвэй уверял, что пациент провел спокойную ночь. Однако наутро господин Сеннай уже не проснулся. Тихо умер во сне. «Совсем как моя несчастная девочка», — проронила чуть слышно Лаинна.

Эта смерть, в отличие от смерти новорожденной принцессы, была ожидаема и никого особенно не огорчила — кроме Лаинны, оставшейся теперь в одиночестве.

Жены улетевших на «Солле» дядюшки Кайо и его сына Маэннона выразили Лаинне соболезнования, но они сами находились в столь плачевном душевном и телесном состоянии, что явиться к ней лично сейчас не могли. От их присутствия было бы мало пользы, скорее лишние хлопоты, ибо старшая из родственниц мучилась сердечными приступами и нуждалась в медицинском присмотре. Другие родственники жили совсем далеко, на Сеннаре, в Валлойне. Оттуда не прилетишь просто так, особенно в нынешние времена.

Лаинне пришлось распоряжаться погребением, хотя это оказалось нетрудно: отец в мелочах заранее расписал всё, что требовалось сделать, одно за другим, и некоторые процедуры уже были оплачены загодя. Оставалось лишь подписать согласие родственников на кремацию — вернее, единственной близкой родственницы и наследницы, принцессы Лаинны Киофар, урожденной высокоблагородной Сеннай.

Погребение, по желанию Лайно Сенная, обставлялось строго и скромно. Кремация и размещение капсулы с прахом в семейном склепе в старинном некрополе, куда обычным жителям Уллинофароа допуск был закрыт: некрополь считался музейным и мемориальным, и даже за очень большие деньги новых склепов там не воздвигали.

Выйдя впервые за эти несколько дней из дома, Лаинна сразу почувствовала, насколько труднее стало дышать. В доме беспрерывно работала установка фильтрации воздуха, особенно в комнате умирающего. Воздух воспринимался как искусственный, с неким привкусом освежающей химии, но к этому запаху привыкнуть было легко.

В городе, наоборот, создавалось ощущение спёртости, затхлости и духоты. И вовсе не от летнего зноя. Лето давно миновало, однако погода стояла неестественно жаркая и тяжелая, будто на город набросили пыльное покрывало.

«Старики и больные умирают десятками», — посетовала служащая крематория, извинившись, что благороднейшей госпоже пришлось дожидаться дольше условленного. «Мы работаем непрерывно, и всё равно не справляемся», — подтвердил ее слова распорядитель, который выглядел немногим живее своих усопших клиентов.

Кремация — процедура совсем не зрелищная, тело отца сопровождала только Лаинна и душеприказчик, позаботившийся об оформлении медицинского заключения и вручивший принцессе пачку документов с печатями. Будь обстановка в Уллинофароа спокойной, капсулу с прахом столь уважаемого лица, каким был Лайно Сеннай, изготовили бы в течение суток, но теперь в единую длинную очередь попадали все без разбору: умерших действительно было много, в том числе — высокопоставленных. Некоторые старики и безнадежно больные, как узнала Лаинна, кончали с собой, предчувствуя совсем тяжелые времена и желая избавить от лишней обузы младших членов семьи.

Лаинне пообещали выдать капсулу через три дня. Срок — самый малый, какой возможен в нынешних чрезвычайных условиях.

Стало быть, церемонию у очага и последующий поминальный обед придется устраивать на четвертый день после смерти отца. Явится ли кто-нибудь из оставшихся родственников и друзей, Лаинна не знала.

В столице, Уллинофароа, судя по всем внешним признакам, начинался хаос.

Каждый день с утра все включали ИССО и жадно внимали сводкам метеорологов и астрофизиков. Последние продолжали успокоительно уверять, будто цикл активности Ассоана уже достиг своего возможного пика и вскоре начнет понемногу двигаться вспять, хотя отдельные всплески отнюдь не исключены. Откровенно сфальсифицировать цифры никто не решался: почти в каждом доме имелись собственные измерительные приборы — датчики температуры, влажности и качества воздуха вне помещений, так что обман бы немедленно вскрылся. Правда же выглядела безотрадно. Состав атмосферы необратимо менялся, кислород из нее улетучивался, радиационный фон повышался, влажная духота не разражалась грозой или ливнем, Ассоан светил сквозь зловещую сизую дымку, но казалось, будто он ежедневно увеличивается в размерах… Ученые рассуждали об эффекте линзирования, возникающем при подобных условиях. Но взирать на происходящее с надлежащим спокойствием могли лишь те, кому терять было нечего, или те, кто просто не желал мириться с жестокой реальностью и предпочитал верить официальным сообщениям императорских ведомств. Подавляющее большинство старалось найти хоть какой-то способ спастись.

Вся столица, а может, и вся империя пришла в движение. Самые предусмотрительные давно покинули Уллинофароа и устремились либо в горы, где воздух всегда был чище, и вдобавок имелись пещеры с устойчивым микроклиматом, либо на острова в океане, где, как предполагалось, морские ветры способствуют циркуляции атмосферы, либо даже на другой континент — Сеннар. На Фарсане девственных лесов практически не осталось, а на Сеннаре они еще есть, и значит, кислороду там больше. Если аномальное поведение Ассоана продлится какое-то время, то пережидать его лучше не в промышленных городах и уж тем более — не в столичной агломерации. Природа здесь уже умирает, скоро начнется голод, да и теперь ощутима нехватка чистой воды и лекарств. Дальнейшее предсказать нетрудно: всеобщее ожесточение, грабежи, эпидемии, отказ всех систем — электричества, водопровода, канализации, невозможность утилизации постоянно растущего количества трупов… Смрад, зараза, повальный мор…

Спасутся те, кто успел отыскать хоть какое-нибудь укрытие.

Сейчас добраться до Сеннара стало почти невозможно. Транспорт, водный или воздушный, заполнялся желающими до отказа, из-за чего постоянно случались аварии со множеством жертв, но отчаявшиеся беглецы продолжали тратить последние деньги на спасительный, как им мнилось, билет, лишь бы выбраться из пораженных бедствием зон Фарсана.

Рейсы на океанические острова прекратились совсем. Их сочли нерентабельными. Ведь обратно не полетел бы никто. Да и островитяне не жаждали принимать у себя толпы страждущих, не имевших ни крыши над головой, ни средств к существованию.

В доме покойного Лайно Сенная осталось лишь трое слуг, собиравшиеся просить расчета после смерти хозяина. Лаинна не смела удерживать их. Одна — так одна. Как-нибудь справится. В теперешних обстоятельствах лучше забыть о роскоши и довольствоваться самым малым. Нужно узнать, насколько хватит припасов еды, и можно ли где-то добыть то, что долго не портится. Сколь долго?.. Да кто же знает…

Лаинна уже не боялась смерти. Если это будет так, как с отцом, то оно, пожалуй, нисколько не страшно. Просто тихо заснуть. А если начнутся мучения… Что же, у нее теперь есть капсула с ядом. Жить, в общем-то, больше незачем. Решение стоит принять спокойно и хладнокровно.

Роскошный каррион принцессы с номером из императорского гаража продвигался по улицам медленно. Похоже, что все откровенно пренебрегали привычными правилами. Хотя транспорта в нынешнем Уллинофароа было не очень много, он сновал по непредсказуемым траекториям, скапливаясь на перекрестках и внезапно сбавляя скорость. Лавировать в этом хаосе нужно было умело, не ослабляя внимания. Хорошо, что Лаинне не пришлось вести каррион самой.

Наконец, доехали. Водитель открыл дверь и помог «госпоже принцессе» выбраться из машины. Совершая заученные движения, она не сразу увидела двух мужчин в форме дворцовых стражей, ожидавших ее у входа.

— Высокоблагородная госпожа принцесса, его императорское величество велел передать вам свои сердечные соболезнования по поводу кончины вашего глубокоуважаемого отца.

— Выражаю мою бесконечную благодарность его императорскому величеству за проявленное в столь трудное время участие, — отвечала Лаинна.

Сделав малый поклон, требуемый этикетом, она собиралась пройти между ними в приоткрытую привратником дверь.

Один из стражей заступил ей дорогу:

— Высокоблагородная госпожа принцесса, его императорское величество изъявил желание заменить вам утраченного родителя и настоятельно приглашает вас возвратиться в высочайшую семью, дабы не переживать свое горе в безотрадном уединении.

Лаинна вежливо отвечала:

— Передайте его императорскому величеству, что я непременно обдумаю это великодушное предложение, однако не могу последовать ему немедленно, ибо должна упокоить прах отца и провести достодолжную церемонию у очага.

В голове лихорадочно завертелись мысли: у меня лишь четыре дня… Потом придется либо вернуться в императорскую семью и навеки похоронить себя в подземелье — либо тайно бежать неизвестно куда, либо пустить в ход последнее средство…

— По приказу его императорского величества капсулу с прахом изготовят сегодня же, высокоблагородная госпожа принцесса. В ближайшие пару часов. А церемонию у очага можно будет устроить и во дворце. Его императорское величество намерен оказать вам особую честь, проведя ее самолично. Заслуги вашего отца перед престолом неоспоримы.

Отказ, очевидно, не подразумевался.

Лаинна опустила глаза, что было сочтено знаком молчаливого согласия.

— Мне нужно собраться, — проговорила она, слушая словно бы сама себя со стороны и не узнавая собственного отчужденного голоса.

— Все ваши наряды и украшения остались в ваших дворцовых покоях, — напомнили ей.

— О да, — согласилась она. — Но речь о семейных реликвиях. Портреты, письма, дорогие предметы как память о детстве, родителях, доме… Это всё пропадет или будет разграблено. Ведь дом останется без присмотра. Слуги попросили расчет.

Она выглядела настолько расстроенной и беззащитной, что стражи не осмеливались увести ее с собой немедленно.

— Да, конечно, высокоблагородная госпожа принцесса, мы подождем вас здесь. Постарайтесь не слишком медлить, наше время тоже рассчитано. А главное: помните, что вас желает видеть Его императорское величество.

Возражения не принимались. Лаинна склонилась и тихо проскользнула в полумрак родного дома, после чего решительно заперла на засов тяжелую дверь.

Взбежала наверх, в спальню отца.

И… вскрикнула в ужасе: ей померещилось, будто в кресле возле кровати спит — он. Улетевший на «Солле» Ульвен.

Наваждение тотчас развеялось.

Спавший очнулся, и Лаинна узнала того самого молодого врача — Силлао Майвэя, которые в последние дни поселился в их доме и либо лично дежурил у постели больного, либо находился поблизости, готовый немедленно оказать ему помощь.

Этому юноше здесь доверяли. Он успел стать почти что членом семьи. Силлао Майвэй был учеником Маэннона Сенная, племянника господина Лайно, одного из врачей из команды «Соллы». Лаинна почти не знала Силлао, но отец относился к нему с теплотой — может быть, невольно перенеся на него ту любовь, которую прежде питал к слишком рано умершему сыну.

— Госпожа принцессса Лаинна, простите! — смущенно начал оправдываться Силлао Майвэй. — Я позволил себе задремать… Прикажете — немедленно покину ваш дом, но, если позволите, я бы остался, чтобы помочь вам… с печальными приготовлениями.

— Нет надобности, уважаемый доктор Майвэй, — обреченно сказала она. — Церемония будет не здесь. За мною приехали… из дворца.

— Вы… отправитесь с ними? — спросил он с плохо скрытым испугом.

— Выбора нет.

— Несчастная моя госпожа… Я, признаюсь, невольно подслушал ваш последний разговор с господином Сеннаем. Ведь все звуки из спальни автоматически передаются на пульт, за которым дежурю либо я, либо мой помощник. Помощника я отпустил — у него скончалась мать. Двое суток дежурил сам. Когда вы пришли, я дремал. Отключить аппаратуру не сообразил. А потом… простите меня, любопытство взяло верх над приличиями. Клянусь, я никогда никому не скажу о том, что услышал. Но не смог после этого спать. Захотелось спасти вас, помочь вам, сделать что-то для вас, госпожа моя!

— Бесполезно, доктор Майвэй.

— Признайтесь: вы не хотите назад, во дворец! Вы не любите императора и никому там не доверяете! Вы боитесь, что подозрения относительно смерти вашей дочери могут оказаться правдивыми!

— Откуда вы знаете про мои подозрения? Ах да, вы подслушивали…

— Я не враг вам, поверьте! Напротив! Ради вас я готов… на многое, если не на всё, что угодно!

— Повторяю, доктор Майвэй: я осталась совсем одна, все родные либо немощны и больны, либо уехали из Уллинофароа, либо улетели на «Солле». Содержать этот дом в одиночку мне не по силам и не по средствам. Значит, некуда деться, кроме дворца.

— Дорогая моя госпожа, дорогая Лаинна, доверьтесь мне! Вы не можете даже представить себе, насколько я вас… глубоко… почитаю.

Его голос дрогнул. Конечно, он хотел бы произнести «люблю», но понимал, что делать такие признания сейчас неуместно. Лаинна не может ответить ему взаимностью. Никогда. Это исключено.

— Что вы предлагаете, доктор Майвэй?

— Давайте вместе сбежим отсюда, пока есть время.

— Сбежим? Как? Куда?

— Через кухню. Я обследовал дом и нашел этот ход. Там есть окно, выходящее на задний двор. Оно расположено невысоко. Я спрыгну на землю и помогу вам.

— А дальше?

— Калитка для слуг запирается изнутри, на засов. Чтобы выйти на улицу, ключ нам не нужен.

— И потом? Куда?

— Быстрым шагом до поворота — там попробуем остановить каррион. У меня есть деньги, ведь господин Сеннай расплатился со мною сполна. Наличными, ибо банки сейчас работают с перебоями или вовсе закрыты.

— Полагаете, в вашем доме меня не найдут? Они знают, что вы здесь дежурили!

— Мы немедленно покинем Уллинофароа и уедем подальше, моя госпожа. Вглубь страны. В горы или на побережье, куда вы прикажете и где нас смогут принять, не вникая в наше происхождение. Только… нам придется назваться… супругами. Чтобы не вызывать подозрений у встречных. Клянусь, ничего непристойного я себе никогда не позволю! Ваша честь для меня — святыня. И я вовсе не склонен ко лжи. Речь идет о вашем спасении.

Лаинна, почти не раздумывая, решилась:

— Я согласна, доктор Майвэй.

— Для вас отныне — Силлао. Естественней будет называть меня при посторонних так. А мне это будет приятно.

— Да. Силлао.

— Лаинна, не медлите!

Она поспешно сунула в сумку немногие милые сердцу вещицы. Портрет отца и матери вместе с нею, еще малышкой, и старшим братом — пятнадцатилетним подростком, который так и не сделался по-настоящему взрослым. Шкатулку с фамильными драгоценностями. Темный шарф, в который можно закутаться так, что не будет видно лица и фигуры. А то в белом траурном платье она слишком заметна.

Коннектор Лаинны издал сигнал. Ее хотели поторопить.

Стараясь придать интонациям женскую суетливую бестолковость, она ответила: «Да, извините, я скоро, немного замешкалась тут с бумагами, сейчас переоденусь и выйду»…

Силлао уже стоял на служебной лестнице. Там было темно: автоматика, включавшая свет, сломалась, и никто ее не починил. Они наощупь спустились в коридор, соединявший кухню, прачечную и колло для слуг. По счастью, помещения в этот час пустовали. Лаинна никогда здесь не бывала: высокоблагородной девушке, и тем более, принцессе, не полагалось лазать по таким закуткам.

Дверь кухни, ведущая во внутренний двор, куда выносили мусор и доставляли разные грузы, была заперта на ключ, а где он хранился, Лаинна не знала. Силлао тоже не смог отыскать его. Возможно, ключ по случайности унесла с собою кухарка. Оставалось воспользоваться окном. Силлао взобрался на разделочный стол и открыл шпингалет железной решетки. Затем — щеколду. Оконный проем был не очень велик, но достаточен, чтобы протиснуться молодому ловкому юноше и хрупкой изящной даме.

Силлао решительно спрыгнул вниз. И подставил руки Лаинне: «Смелее, моя госпожа!»

Терять ей уже было нечего.

Он быстро ее подхватил, но не удержался на ногах, и они вместе рухнули наземь, на груду жухлой листвы и каких-то неубранных в баки картонок. Счищать с себя мелкий мусор Лаинна не стала.

Теперь калитка. Только бы она не оказалась заперта на настоящий замок!

Нет. Всего лишь прочный железный засов, который снаружи открыть невозможно. Дом был старинным, без новомодных электронных устройств. Это к лучшему: вся электроника ныне взбесилась и работает кое-как.

Железный лязг. Легкий скрип.

И — свобода?

На углу дежурил один из дворцовых охранников. Он смотрел в другую сторону, ожидая выхода принцессы из парадных дверей.

Лаинна и Силлао помчались со всех ног к противоположному концу узкой улицы, выходившей на площадь, где почему-то сгустилась толпа и слышались громкие, но неразборчивые возгласы. Городские стражи, похоже, не знали, что делать, и просто наблюдали за происходящим, не вмешиваясь.

«Скорее!» — Силлао взял Лаинну за руку и властно повлек за собой.

Она замешкалась, подбирая выпавшую сумку с семейными реликвиями.

Ожидавший Лаинну охранник обернулся на шум. При виде беглецов он резко крикнул напарнику — «Сюда! За мной!» — и помчался вдогонку.

Состязаться в беге с двумя тренированными мужчинами, прошедшими военную выучку, у Лаинны не было сил. Особенно при нехватке свежего воздуха и висящей над городом смрадной взвеси. К тому же она практически не спала эту ночь и ничего не ела со вчерашнего дня. Голова плохо соображала, ноги повиновались с трудом…

Задыхаясь, запутавшись в длинном платье и наступив на край размотавшегося шарфа, она упала.

«Бегите! — приказала она Силлао. — Спасибо за всё!»

«Я найду и спасу вас!» — обещал он, но не стал сражаться с императорскими посланниками, а ринулся на прорыв оцепления, ведь на площади, полной народу, затеряться и запутать следы было легче, нежели на опустелой улице. Очевидно, Силлао намеревался скрыться от преследователей, попетлять по городу, а потом придумать способ пройти во дворец, отыскать там Лаинну и, пользуясь нынешним хаосом, попробовать как-нибудь вызволить ее из ненавистных стен.

«Поздно! Не надо!» — успела сдавленно пробормотать она.

Вряд ли он её слышал и вряд ли послушался бы.

Ее усадили в правительственный каррион между стражами. Они не имели права обходиться с ней как с узницей и обсуждать непозволительное поведение госпожи принцессы. Их задачей было доставить Лаинну во дворец, согласно высочайшему повелению. А как уж с нею поступит его величество император, им было совершенно без разницы.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru