# Беглый раб охраняет того, кто его продал (фрагмент)

Артём Развалов

Игорь три года провёл в рудниках после того, как его продал с молотка собственный наниматель. Сбежал, выжил, нанялся охранником — и первым клиентом оказался тот самый человек, из-за которого он попал в рабство. Разорвать контракт нельзя: местные законы охраны чести жёстче, чем личная месть. Осталось решить, что важнее — присяга или счёт, который давно пора закрыть.

# Беглый раб охраняет того, кто его продал. Артём Развалов

## Беглый раб охраняет того, кто его продал

Игорь три года долбил кайлом породу в рудниках Чёрного Хребта — с того самого дня, как наниматель, некий купец Гилем Брен, продал его с молотка за долги, которых Игорь не делал, а Брен приписал ему задним числом, чтобы закрыть собственные. Побег удался с четвёртой попытки, тремя предыдущими Игорь заплатил шрамами на спине, которые теперь прятал под форменным плащом гильдии охранников — единственной работы, куда брали беглых без лишних вопросов, если ты умеешь держать меч и молчать.

Полгода он честно охранял купеческие обозы, набрался репутации спокойного, надёжного парня без прошлого, о котором лучше не спрашивать, — и вот его вызвали в контору гильдии на новый заказ, персональную охрану купца, которому кто-то серьёзно угрожает. Гилем Брен постарел на три года и, кажется, не узнал бывшего раба в форме гильдии — да и с чего бы, лица тех, кого продаёшь с молотка, не задерживаются в памяти дольше сделки.

Разорвать контракт Игорь не мог при всём желании — гильдейский устав охраны чести здесь был строже королевского закона: принявший заказ обязан либо выполнить его, либо доказать перед советом гильдии физическую невозможность защиты, а личная неприязнь к клиенту невозможностью не считалась. Отказ грозил не просто штрафом — клеймом предателя контракта, с которым ни один наниматель в стране больше не подпустит его к оружию.

Первую неделю Игорь охранял человека, который его продал, стиснув зубы и повторяя себе, что молчание — не прощение, а просто выбор не разрушать себе жизнь ради удовольствия, которое длилось бы одну секунду. По ночам, стоя в карауле у дверей купеческой спальни, он ловил себя на том, что мысленно проигрывает десятки способов расправиться с Бреном без единого свидетеля, и каждый раз обрывал себя одной и той же мыслью: устав гильдии не спрашивает, насколько справедлива была бы месть, — спрашивает только, выполнен ли контракт. Угроза, от которой его наняли защищать Брена, оказалась реальной: неизвестные дважды пытались подпилить ось его кареты, один раз подсыпать что-то в вино на постоялом дворе. Игорь предотвратил оба раза — не из любви к клиенту, а потому что сорванный контракт означал бы конец его новой жизни, которую он строил три месяца с нуля.

За те же десять дней Игорь дважды ловил себя на разговорах с самим собой поздно ночью — прикидывал, что сказал бы старым товарищам по рудникам, узнай они, что он охраняет спиной того самого человека, продавшего половину их барака в один и тот же день торгов. Ответа не находил, но и стыда не чувствовал: контракт есть контракт, а прошлое — прошлое, и путать одно с другим означало плюнуть на единственное, что у него после побега осталось стабильным.

Развязка пришла на десятый день, когда покушение всё-таки состоялось напрямую — трое наёмников на лесной дороге, хорошо вооружённых, явно нанятых кем-то, кто знал маршрут заранее. В драке Игорь узнал одного из нападавших — бывший надсмотрщик с тех самых рудников, тоже, видимо, уволенный или сбежавший позже, — и в момент, когда мог бы просто отступить на полшага и дать всему случиться, вместо этого дрался как за своего.

После боя, пока перевязывал себе руку, Брен, наконец пришедший в себя от испуга, узнал его — не сразу, по шраму на предплечье, оставшемуся ещё с рудников, там, где кандалы натёрли кожу до кости. Купец побледнел и, вместо благодарности, начал сбивчиво оправдываться: долги действительно были не игоревы, их подделал бывший компаньон, а Брен просто не стал разбираться, потому что так было быстрее и дешевле для дела.

Игорь не бросился с кулаками и не простил на месте — вместо этого сказал единственное, что для него имело вес больше личной мести: контракт гильдии обязывает его довезти клиента живым до города, и он это сделает, а дальше пусть Брен сам решает, стоит ли ему появляться на публике с историей о том, как продал невиновного человека в рабство. Остаток пути прошёл в тишине, которая была тяжелее любого разговора.

В городе, сдав клиента совету гильдии живым и невредимым, Игорь официально закрыл контракт — и только после этого, уже как частное лицо, а не как охранник при исполнении, подал в городской суд иск о подложных долговых записях, использовав в качестве свидетеля того самого бывшего надсмотрщика, взятого в плен во время нападения и разговорившегося в обмен на смягчение приговора. Брена лишили торговой лицензии и обязали выплатить компенсацию — не такую, что покрыла бы три года в рудниках, но достаточную, чтобы Игорь наконец купил себе дом, а не угол в казарме гильдии.

Присягу он сдержал. Счёт закрыл тоже — просто не мечом, а судом, и обе победы, как оказалось, весили для него одинаково много.

Гилема Брена он видел ещё один раз, случайно, спустя год, на рынке — постаревшего, без прежнего лоска, торгующего с лотка тем, что раньше продавал целыми обозами. Разговора не вышло: Брен отвёл глаза первым и поспешно затерялся в толпе, а Игорь не стал его догонять. Долг был закрыт с обеих сторон, и тащить его дальше означало бы платить процентами, которых он себе больше не назначал.

Это бесплатный фрагмент. Полная версия — на LibAuthor.ru