Комната с запотевшим окном
Я точно понимал, что нахожусь в ином мире, а может, и вовсе на другой планете, и совершенно не знал, как себя вести.
Пожалуй, единственное, что могло напоминать мне о привычной земной жизни и оставалось понятным и знакомым, — это прохладная и до жути мрачная комната, где под потолком горела тусклая лампочка.
У правой стены находился хлипкий стол с книгами. Когда я к ним поближе присмотрелся, то узнал в них романы одного известного на Земле писателя. Похоже, эти книги оставлены здесь человеком, которому удалось тут побывать до меня.
Больше ничего такого в этой комнате не было, кроме ветхого стола, стула и разных ящичков, похожих на почтовые. Они были вделаны в остальные стены. Под столом находился обыкновенный пакет с отвратительными свёртками. Их мне нужно складывать в ящички и ждать.
Ещё в комнате было очень грязное и запотевшее окно. И в нём совершенно ничего не видно, кроме бесконечного мрака и каких-то силуэтов или неясных фигур. Обстановка за окном однообразная. А может, это из-за того, что оно всегда было запотевшим? Мне ни разу не удавалось в нём что-нибудь разглядеть.
Однако поговаривали, будто лучше не знать, какие на самом деле виды открываются за этим окном, и никогда не беспокоить странных обитателей, живущих в местах, о которых давно позабыла, прикрывши глаза, вечность.
Про эту комнату в ином мире я узнал от одного старого монаха, который проживал в самом последнем доме, на окраине одной нечасто посещаемой улицы. Он вёл затворническую жизнь, и поговаривали, мол, в доме, где жил старый монах, очень редко зажигался свет. Некоторым часто думалось, будто монах давно уже умер.
Немногочисленные прохожие старались очень быстро пройти мимо этого дома, а пробегающие собаки постоянно лаяли, словно чувствовали исходящую от дома некую угрозу.
Я же совершенно случайно оказался почётным гостем у старого монаха, когда мотался по городу по самым неотложным делам, в которых для меня лично совсем не было никакого смысла. Лишь глупая необходимость в чудных бюрократических ритуалах вынуждала меня обивать пороги разных организаций.
Честно сказать, я не могу вспомнить, как именно и где встретил монаха. Порой мне кажется, что он мне вовсе привиделся или приснился. Однако наша встреча состоялась, и я оказался на пороге его таинственного дома.
Как правило, у меня нет привычки жаловаться на свою судьбу, а уж тем более вторгаться в чужую частную жизнь. Но в то время я испытывал финансовые трудности, о чём поведал новому собеседнику. После этого угрюмого вида старик взялся крайне необычным способом решить мою проблему.
Вот тут-то я и впервые услышал про эту комнату с запотевшим окном.
Монах протянул мне некий ключ с расписанной дощечкой. Мне всего-то нужно было положить ключ в специальную точку, закрыть глаза и произнести слово «ключ» задом наперёд. Как потом выяснилось, это было настоящее имя монаха.
Получив подробную инструкцию, я тут же отправился к себе домой и немедленно решил применить полученный ключ на практике. Хотя я всё же немного лукавлю, когда говорю, что совершал все действия немедленно. Несмотря на все заверения монаха, что, мол, всё будет хорошо, я всё равно в первый раз очень боялся и ещё как медлил.
И всё же, несмотря на ужас, который мне пришлось испытать по первости, в дальнейшем дело шло просто как по маслу.
В момент, когда холодный металлический предмет оказался в нужном месте на дощечке, я, следуя указаниям, закрыл глаза и произнёс слово «ключ» задом наперёд. После этого незамысловатого действия глаза можно было открывать.
И тут же из моей груди вытянулся ясный луч света. Он же и протащил меня в некий коридор, который был, по моим ощущениям, соткан из всех кошмаров и страхов. С ними может столкнуться любое живое создание.
В тусклом лабиринте чужих страданий и безумий я обнаружил ту самую дверь, за которой находилась комната. Понадобилась пара долгих минут, дабы оценить обстановку и, ни на чём не задерживая взгляда, перейти к своим обязанностям.
Я стал очень бережно доставать из пакета как будто пульсирующие свёртки и педантично раскладывать их по нужным ящичкам.
Как только сия не слишком сложная процедура закончилась, я, медленно покачиваясь на ветхом стуле, внимательно смотрел в запотевшее окно и ждал.
А потом, через непродолжительное время, я вдруг услышал за окном и за внешними стенами комнаты не то некий шелест, не то шуршание. Затем шум начал постепенно нарастать, но за грязным окном по-прежнему разглядеть ничего не удавалось.
Как мне помнится, старый монах всё время уводил наш с ним диалог в другую плоскость, когда я пытался подробнее узнать об обитателях того места, что находилось за окном этой комнаты. По всей видимости, он не торопился посвящать меня во многие древние тайны, от которых, как он сам выразился, у него голова идёт кругом.
Через пару мгновений леденящие душу шорохи сменились скрежетом и лязганьем. Похоже, кто-то пытался с внешней стороны открыть ящички.
Несмотря на очевидный исход всех этих манипуляций, я всё же испытал неподдельный ужас, когда обнаружил, что все мной заполненные ящички оказались пустыми. Зато другие чуть ли не ломились от приятных и хрустящих купюр.
Такая вот она, удивительная и демоническая торговля между человеком и кем-то иным.
Вернуться обратно было гораздо проще. Я открывал дверь комнаты, и тут же сразу сильный поток воздуха толкал меня в спину, и я с деньгами возвращался к себе домой.
Затем эти вылазки в комнату с запотевшим окном осуществлялись мной с почтительной регулярностью. Со временем тот кошмарный коридор, в котором была дверь в комнату, не вызывал у меня ужаса. А по части возврата домой, к счастью, поток воздуха быстро вышвыривал меня на родную Землю.
Я уже больше не удивлялся тому, что всякий раз пакет под ветхим столом вновь был полон пульсирующих свёртков.
Уже где-то через пару месяцев я стал обладателем весьма внушительной суммы денег. Счёт в банке, много новых знакомств и попытка вложиться в прибыльное дело — всё это было для меня приятными заботами. Разумеется, я никому не рассказывал о том, каким способом были заработаны первые деньги. И всё же я предпочитал тратить средства очень обдуманно.
Мой ключ постепенно уменьшался, и, когда он станет совсем маленьким, в комнату с запотевшим окном попасть будет невозможно. А как следовало из слов старого монаха, больше ключей для меня нет.
Руководствуясь исключительно чувством благодарности, однажды я решил навестить монаха. И помню, как один прохожий-зевака буквально шарахнулся от меня, как от чумного, перекрестился и убежал, когда увидел, как я стучусь в дверь дома к старому монаху.
Угрюмый монах, в свою очередь, был рад моему визиту, и мы провели за разговорами несколько замечательных часов. А затем, дабы закрепить большой успех, монах решил угостить меня неким очень сладким и древним вином.
Я никогда не полагал, что могу так быстро опьянеть. Моя координация была сильно нарушена, язык плохо слушался, но в то же время я чувствовал невероятный прилив энергии.
После нескольких глотков этого поистине колдовского вина я начал вести себя слишком развязно. Кончилось всё тем, что мне пришло в голову бесцеремонно перелопатить почти все книги, хранившиеся в специальном месте.
Я довольно грубо и шумно перелистывал засаленными пальцами почти что рассыпающиеся страницы и, как мне казалось, демонстрировал великие знания в запретных и тайных науках. Цитировал речи первых богов молодой Земли и, кажется, пытался о чём-то спорить с хозяином дома. При этом как бы типа по-дружески хлопал старика по плечу.
Помню, как недобрые огоньки появились в глазах старого монаха. Похоже, ему совсем не нравилось моё поведение. Однако я был настолько пьян, что все мои ощущения и подозрения казались мне лишь незначительными глупостями.
Наконец, прежде чем меня свалил тяжёлый сон, я трепал очередную книжицу в своих руках. Расплывающиеся буквы и символы плясали перед моими глазами, словно в неком жутком танце неспокойных призраков.
И прежде чем я окончательно уснул, буквы выстроились в некое заклинание, которое мне очень хорошо запомнилось, и мне всё время хотелось его повторять. Но в тот момент у меня просто не было на это сил.
Должен заметить, что пробуждение не принесло мне головной боли, плохого самочувствия или ещё чего-либо подобного. Чувствовал я себя просто великолепно, словно и не было никакой попойки предыдущим вечером.
Однако я пришёл в себя в собственной квартире. Может, я каким-то образом, находясь в беспамятстве, умудрился вернуться к себе домой, или же старый монах посодействовал скорейшему возвращению к родным стенам.
Постепенно я начал припоминать последние мгновения в доме монаха. Смутные эпизоды моего поведения то и дело вырисовывались в памяти. Мне стало очень стыдно за себя. Похоже, я вёл себя не очень достойно. Надо бы при случае извиниться перед монахом. Но, как мне казалось, старик вряд ли желает выслушать меня в ближайшее время.
В течение следующих дней мне снились очень непонятные сны. Их сумбурное содержание вспомнить довольно трудно. Но в момент пробуждения я чётко видел, как на подоконнике в моей спальне восседал старый монах и как бы о чём-то меня увещевал.
То ли это видение навеяно бредовыми снами, то ли действительно монах умудрился проникнуть в мой дом и устроить мне небольшую выволочку. Спустя некоторое время, когда я пытался хоть что-нибудь проанализировать, то пришёл к выводу, что шепчущий в момент пробуждения монах говорил об ужасном заклинании и комнате с запотевшим окном, в которую пока лучше не навядываться.
И вот наконец я приближаюсь к той чудовищной части своего повествования. К сожалению, сейчас мне ничего не мешает сосредоточиться и продолжить дальше. Я был бы, впрочем, рад, если бы мне позвонили или, скажем, хоть что-нибудь отвлекло от этого жуткого рассказа. Но, увы, нет. И, по всей видимости, придётся дорассказать историю до конца.
Порой случались такие моменты ночью, когда я просыпался от своего голоса. Пробуждение от собственного бормотания вслух изрядно раздражало, и вот однажды, зная наперёд, что подобное может повториться, перед очередным сном я поставил на прикроватном столике включённый диктофон.
Поутру же выяснилось, что запись на диктофоне сопровождалась не только моими странными изречениями, но и другими посторонними звуками и шорохами. Сначала мне подумалось, будто это соседи за стенами издавали шум или же в дворе развлекались ночные гуляки, а потом я вспомнил некое заклинание, которое проплывало перед глазами, когда, прежде чем уснуть в доме старого монаха, я оттрепал очередную книжицу.
Само заклинание я, разумеется, не вспомнил. В памяти врезался лишь тот последний эпизод с книжицей перед тем, как очень крепкий напиток окончательно меня одолел. Зато, похоже, во сне я чётко мог произнести это заклинание.
И когда при помощи диктофона и записи я кое-как смог записать весь этот бред на бумагу, тут же обратился к некоторым знающим людям, дабы они смогли прояснить мне суть данного, с позволения сказать, текста. Но, по большому счёту, ничего конкретного выяснить так и не удалось.
Мне выписали специальные пилюли, которые я должен пить на протяжении месяца всякий раз, когда надумаю спать. А ту абракадабру, что была записана мною на бумагу с диктофонной записи, лучше забыть и не подвергать рассудок дополнительным испытаниям.
Дела постепенно шли в гору, однако я совсем не имел опыта в решении некоторых задач, в результате чего каким-то образом нарвался на мошенников. Непредвиденные расходы, судебные процессы — всё это не прибавляло мне оптимизма и стойкости духа.
В конце концов положение стало отчаянным, и у меня оставался лишь один выход — комната с запотевшим окном.
Надо отметить, что к тому времени моё бормотание во сне уже, к счастью, прекратилось, и весь этот эпизод с бурным гулянием в доме монаха уже не казался таким серьёзным. А видение с восседавшим монахом на подоконнике, являвшимся сразу после ночных бормотаний, на мой взгляд, не таило в себе дурных предзнаменований.
Как обычно, следуя чётким инструкциям и не ощущая никаких последствий, я вновь решил шагнуть в комнату с запотевшим окном, исключительно руководствуясь сложными обстоятельствами и необходимостью.
Тот ужасный коридор с кошмарами, ведущий к двери этой комнаты, к которому за время своих вылазок я успел привыкнуть, напугал меня столь сильно, что я изо всех сил бросился в комнату и, как мне показалось, слишком резко захлопнул дверь.
Немного отдышавшись, я тут же заметил, что обстановка в комнате изменилась. Тусклая лампочка под потолком издавала трескучий звук и мерцала, словно вот-вот готова была погаснуть окончательно.
Также я обратил внимание, что книги, ранее лежавшие на столе, куда-то исчезли, а свёртки, которые я сразу же начал раскладывать по ящичкам, больше не казались мне пульсирующими.
Быстро покончив с этим несложным делом, я, как обычно, сел на ветхий стул и стал ждать. Однако на этот раз довольно долго за внешними стенами комнаты ничего не происходило.
Спустя четверть часа за окном комнаты начал постепенно нарастать чудовищный гул. В нём отчётливо ощущалось нечто противоестественное и бесконечно тёмное, способное лишить разума всякого, кто окажется на его пути.
Затем я услышал знакомые шорохи. Только теперь они сосредотачивались не за внешними стенами, а прямо за окном. Поскольку окно было запотевшим и слишком грязным, я не мог понять, кто или что пытается оказать давление на оконную раму.
И только когда послышался треск стекла, я увидел, что кто-то будто бы пытался протереть окно с невыносимым скрипом. Может, это было на самом деле или всё же мне это привиделось. Но из огромной головы гигантской ящерицы высунулся очень длинный и, похоже, живущий своей жизнью язык. Он извивался и протискивался в трещину оконного стекла.
Что есть силы я выдавил из себя душераздирающий крик и в панике попытался покинуть комнату. Стоило мне надавить на ручку двери, как тут же выяснилось, что её заклинило. Вероятно, промчавшись в ужасе сквозь кошмарный коридор, я слишком сильно хлопнул дверью, и теперь она не открывалась.
В тот момент, когда невыносимо пищащий язык жуткой ящерицы наполовину проник в комнату и тусклая лампочка под потолком наконец погасла, я, разрывая пространство своими воплями, вынес с ноги дверь и стремительно бросился прочь из этого места.
Как мне помнится, воздушный поток пытался затолкать меня обратно в комнату. Лишь на волнах безумного страха я, бредивший и кричащий, всё же вернулся в свой дом.
В последующие дни мне было не до судебных разбирательств и прочих дел. Где-то спустя неделю после вылазки в комнату в городе стали пропадать без вести люди. Исчезновения горожан начали приобретать массовый характер.
Иногда всё это сопровождалось чудовищными убийствами невероятной жестокости. Обескровленные жертвы были настолько изуверски изувечены, что это наталкивало многих на мысль, будто убийства совершены неким животным или существом неземного происхождения.
Характер ран, которые были обнаружены на телах жертв, указывал на иную природу того, кто совершал эти убийства. Страшная догадка немедленно вынудила меня срочно бежать к старому монаху за помощью.
Моё спонтанное решение вынести ногой дверь комнаты с запотевшим окном, похоже, стало роковым. Теперь, по всей видимости, эти неведомые твари проникли на Землю из того места, что находилось за внешними стенами комнаты и запотевшим окном.
Незамедлительно примчавшись к дому старика, я обнаружил сломанный замок и проломленную дверь. В свою очередь, монах находился в кабинете, сидя за столом и безжизненным взглядом уставившись в одну точку.
В тёмном коридоре я обнаружил едва заметный столб света. То была свеча, оставленная в углу коридора на ветхом стуле. Там же мной был обнаружен небольшой ящик, в котором, как мне показалось, что-то тихо шевелилось.
И тут внезапно верхняя крышка ящика задрожала. Свеча давала совсем немного света, но я заметил, как по полу с ужасным шипением начали ползать тёмные черви.
Дальше я мало что помню. Похоже, черви пытались обмотать мои ноги и не дать уйти. Безудержно крича и теряя сознание, кажется, я упал и повалил табурет со свечой.
Потом, уже в больнице, одна медсестра поведала мне, мол, меня едва удалось спасти от пожара. Таким образом я узнал, что дом старого монаха полностью сгорел. Долгое расследование ни к чему не привело.
Однако, когда огонь вместе с домом старого монаха унёс все книги и тайны, чудовищные убийства тут же прекратились. И горожане больше не пропадали без вести.
Теперь мне часто снится, как я бреду по призрачному пространству мёртвой планеты. Ко мне сползается вся возможная мерзость, которую только можно представить. Всё это начинает обретать вид однородной массы, и она, в свою очередь, постепенно принимает очертания старого монаха, держащего в руке бутылку.
Он куда-то зовёт меня и предлагает вновь выпить с ним немного древнего вина.
Какое бы лечение мне ни назначили, увы, уже ничего не помогает. Сны становятся всё тяжелее и ужаснее.
Иногда мне снится комната с запотевшим окном. Я по-прежнему раскладываю пульсирующие свёртки по ящичкам, а затем поток воздуха выдавливает меня из комнаты, и я бреду под хмурым небом по чавкающей земле, а кругом валяются мёртвые тела людей.
Однажды я обо что-то спотыкаюсь. Как оказывается, это тоже тело, но, немного приглядевшись, я понимаю, что это моё собственное тело.
А когда солнце выкатывается ярким диском на небо и я просыпаюсь, то обнаруживаю себя на реальном кладбище. Я валяюсь в траве, накрытый какими-то ветками.
Каждую ночь по моему окну нечто скользит и пищит. А когда я на время покидаю свой дом и затем снова возвращаюсь, то и дело нахожу повсюду битые стёкла, хотя все окна полностью целы, несмотря на то что каждую ночь нечто оказывает давление на оконные рамы.
Однажды стекло по-настоящему треснуло, и мне тут же вспомнился живущий своей жизнью язык, проникший в комнату с запотевшим окном.
Снова этот невыносимый писк.
И я ещё не решил, как с этим жить дальше.