Глава 4. Тот самый смех

Тишина длилась, может, три секунды. Но за эти три секунды Марина увидела всё: как дрогнуло лицо Андрея, как дёрнулся кадык, как он переступил с ноги на ногу, будто земля под ним поехала. Он смотрел на неё, и в глазах его металась паника — настоящая, животная, та, что не вручную включается.

— Марин… — выдохнул он.

Голос сел. Словно ему горло пережали.

Вика поднялась с лавки медленно, всё ещё держа Тимофея за руку. Она переводила взгляд с Марины на Андрея, и на лице её проступало понимание — медленно, как проявитель на фотобумаге.

— Андрей? — спросила она тихо. — Кто это?

Он молчал.

— Ты не догадываешься? — спросила Марина и удивилась собственному голосу — спокойному, ровному, словно она обсуждала список покупок. — Вик, ну правда. Посмотри на меня внимательно. Я похожа на умирающую?

Вика побелела так, что стали видны голубые прожилки на висках.

— Вы… — начала она и осеклась. — Вы его…

— Жена, — кивнула Марина. — Та самая. Которая «уже четыре года как». Которая «недолго осталось». — Она повернулась к Андрею и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него дёргалось веко. — Андрюш, а ты не говорил, что у меня сроки такие жёсткие. Я бы хоть список дел составила. Завещание там…

— Марина, прекрати, — выдохнул он.

— Что прекратить? — Она шагнула к нему. — Правду говорить? Ты восемнадцать лет назад клялся, что «в болезни и в здравии». А я, оказывается, в болезни. И ты так переживаешь, что аж новую семью завёл. Чтобы было на ком отдохнуть от моей агонии?

— Ты не понимаешь, — заговорил он, и голос его окреп, набрал привычную интонацию — ту, которой он обычно заканчивал ссоры. — Марина, давай не здесь. Давай поговорим дома, как люди.

— Как люди? — переспросила Марина. — А как люди — это соврать, что жена умерла, и жить в другом городе с другой женщиной? Это по-людски?

— Папа, — позвал Тимофей тихо. — Пап, а почему тётя сердится?

Андрей дёрнулся, будто его ударили. Он посмотрел на сына, и лицо его сломалось — на секунду, всего на секунду, Марина увидела в нём того растерянного парня, за которого выходила замуж.

— Иди в дом, сынок, — сказал он хрипло. — Вика, заведи его.

— Нет, — сказала Марина. — Пусть остаётся. Пусть видит. Пусть знает, какой у него папа.

— Не смей, — вдруг резко обернулась Вика. Щёки её горели, глаза сухие, злые. — Не смей при ребёнке. Ты не знаешь, что у нас тут было. Ты не знаешь, что он мне говорил. Ты думаешь, я знала? Я думала, ты… — Она запнулась и всхлипнула. — Я думала, ты в больнице лежишь последние дни. Я молилась за тебя, дура. Свечки ставила. За упокой твоей души, пока ты тут сидишь живая и улыбаешься!

— А за упокой моей души, — сказала Марина тихо, почти шёпотом, — уже свечки ставить не надо. Потому что, судя по всему, я жива и здорова, а вот мой брак — да, Вика. Мой брак умер. И похоронил его ваш любимый мужчина.

Она повернулась и пошла к калитке. Быстро, чуть не бегом. Потому что если бы она осталась ещё на секунду, она бы или ударила его, или заплакала, а плакать при нём — этого она ему не даст.

— Марина! — крикнул он вслед. — Марина, стой! Мы поговорим! Я всё объясню!

Она остановилась у самой калитки. Обернулась.

— Объяснишь? — переспросила она. — Хорошо. Объясни прямо сейчас. При ней. При сыне. Скажи, как ты придумал эту историю. Когда решил, что проще меня похоронить, чем развестись?

Андрей открыл рот, закрыл. Посмотрел на Вику, на Тимофея, снова на Марину. И вдруг сделал то, чего она не ожидала. Он шагнул к ней, опустился на одно колено прямо на сырой асфальт и посмотрел снизу вверх — так, как смотрел когда-то, делая предложение.

— Прости, — сказал он. — Прости меня, дурака.

— Встань, — сказала Марина. Голос дрогнул. — Встань, не позорься.

— Нет. Пока не скажешь, что выслушаешь. Я всё расскажу. Всё. Как на духу. Только дай мне шанс.

Марина смотрела на него сверху вниз. На его макушку, где уже пробивалась седина. На его руки, которые он тянул к ней — те самые руки, которые вчера обнимали её в прихожей, а сегодня утром держали чужого ребёнка.

— Встань, Андрей, — повторила она. — Ты не в церкви. И я тебе не бог, чтобы каяться.

Она толкнула калитку и вышла на улицу. Услышала, как за спиной заплакала Вика, как заплакал Тимофей, как Андрей заговорил — быстро, сбивчиво, пытаясь успокоить сразу двоих.

Марина шла по тёмной улице, и в руке у неё всё ещё был зажат телефон, в котором светилось сообщение от Андрея, отправленное три часа назад: «Спокойной ночи, солнце. Скучаю. Целую миллион раз».

Она остановилась под фонарём, прочитала его ещё раз. И вдруг поняла, что не знает, куда ей теперь ехать. В Нижний? В гостиницу? К подруге?

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

— Алло?

— Марина Северцева? — спросил мужской голос. Спокойный, уверенный.

— Да. А кто это?

— Меня зовут Кирилл Ветров. Я адвокат. Мне нужно с вами встретиться. Дело касается вашего мужа и его… — пауза, — имущества.